Инсайдер - Виталий Богданов

— Завтра зайду.

В коридоре послышались шаги. Витя посмотрел в сторону лестницы и поставил стакан на подоконник.

— Иди сюда.

— Куда?

Он открыл маленькую кладовку, где стояли ведро, швабра и две связки старой ветоши.

— На минуту.

— Витя.

— Потом.

Я вошёл в кладовку. Дверь он прикрыл не до конца. В щель было видно коридор.

Юля остановилась возле Вити.

— Витя, Андрей Викторович заходил?

— Заходил.

— Где он?

— Ушёл.

— Давно?

— Только что.

— Куда?

— Не сказал. За зарплатой приходил.

— Если увидите, передайте, что мне нужна его подпись. Сегодня.

— Передам.

— Лучше не передавайте, а отправьте его ко мне.

— Если увижу, отправлю.

Юля постояла. Папка у неё была под мышкой, пальцы на папке красные от холода.

— Он опять будет говорить, что занят.

Витя промолчал.

— Ладно. Я сама потом.

Она ушла. Витя подождал, потом открыл кладовку.

— Выходи.

Я вышел, стряхнул с рукава пыль.

— Она всё равно найдёт.

— Найдёт. Поэтому сейчас иди через двор.

Он взял стакан и посмотрел в коридор.

— Дверь у склада открыта. Только не хлопай.

Я вышел через складской двор. У стены грузили пустые ящики. Кладовщица держала накладную на капоте, водитель пытался писать по мокрой бумаге и ругался не на неё, а на ручку. Снег набивался под колесо и сразу чернел.

У ворот я остановился. Деньги, оставшиеся после расчёта с Сашкой, лежали во внутреннем кармане. Я проверил пуговицу, потом переложил пятёрку в боковой карман, чтоб на рынке была под рукой.

В гараже Карен уже убрал хлеб и снова резал картон. Я поставил апельсины на ящик и выбрал один большой набор.

— Этот куда? — спросил Карен.

— Отнесу.

— Кому?

— Насте.

Он отложил нож, взял коробку и посмотрел крышку.

— Эта кривая.

— Не очень.

— Видно.

Он снял ленту и перевязал заново. Потом прижал крышку ладонью, подержал и отдал мне.

К ресторану я пришёл ближе к девяти. Настя была на смене. У служебного входа курили двое мужчин в белых куртках. Я отошёл к окну. Через стекло было видно край зала: скатерти, спины, рука с подносом, Людмила Марковна у стойки. Она говорила с официанткой и держала в руке карандаш. Официантка кивала, не поднимая глаз.

Настя вышла минут через десять. В пальто, с платком на голове, рукава у пальто были влажные.

— Ты чего здесь стоишь?

— Жду.

— Кого?

Я поднял сетку с апельсинами.

Настя посмотрела на них, потом на коробку.

— Это мне?

Она вспыхнула от удовольствия и сразу смутилась.

— Спасибо! Я сейчас, только смену закончу!

— Подожду.

— Минут двадцать.

Она взяла один апельсин, спрятала в карман пальто, коробку взяла под мышку и вернулась внутрь.

Я ждал у стены. Ветер был сырой, с мелким снегом. От двери тянуло теплом и котлетами. Один из мужчин в белой куртке вернулся, вынес пустой ящик, поставил у стены и ушёл обратно.

Настя вышла уже с сумкой. Мы пошли к ней. Дома она сначала поставила апельсины на стол, потом переложила на тарелку, потом снова в пакет, потому что тарелка оказалась мала. Набор открывала осторожно.

— Это вы делаете?

— Мы собираем.

— Красиво.

— Смотри нормально. Если что не так, скажи.

Она достала пудру, открыла, посмотрела на зеркало.

— Девочки увидят — спросят.

— Пусть спрашивают.

— Я покажу. Только не Людмиле Марковне первой.

— Почему?

— Она сначала спросит, кто разрешил, а потом попросит себе.

Она поставила коробку на комод. Потом подошла, сняла с меня шарф и повесила на спинку стула.

— Ты давно не приходил.

— Знаю.

— Сейчас не надо объяснять.

— Я и не собирался.

— Хорошо.

Ночью за окном кто-то долго заводил машину. Мотор хватал, глох, снова хватал. Настя лежала рядом, головой у меня на плече. На столе пахли апельсины. Я слушал мотор и думал, что утром опять надо в гараж.

Через два дня я позвонил в ресторан с вахты общежития. Настю искали несколько минут; когда она подошла, в трубке ещё звенела посуда.

— Девочки хотят такие же, — сказала она.

— Сколько?

— Пока семь. Может, восемь. Две большие, остальные маленькие. Одна просит без пудры. Деньги сразу.

— Завтра принесу.

— К ресторану. Я выйду.

Мы с Кареном собрали восемь наборов за вечер. Четыре больших, четыре маленьких.

На следующий день я принёс коробки к ресторану в сумке. Настя вышла через служебный вход, взяла сумку и сразу заглянула внутрь.

— Подожди здесь. Я деньги соберу.

— Долго?

— Если Людмила Марковна не увидит — быстро.

Она ушла. Я остался у стены. У дверей стояли пустые ящики из-под бутылок. От них пахло мокрым деревом. На тротуаре снег превращался в серую кашу.

Сорокин подошёл со стороны угла. Я узнал его поздно, когда он был уже близко.

— Громов?

— Здравствуйте.

Он посмотрел на служебный вход, потом на меня.

— Вы здесь что делаете?

— Жду знакомую.

— В рабочее время?

— Я сегодня не на смене.

— На базе так сказали?

— Я получил зарплату и расписался. После этого свободен.

Сорокин не спорил. Он стоял спокойно, руки в карманах пальто.

— У служебного входа ресторана обычно ждут по делу.

— У меня личное.

— Личное тоже бывает разное.

Я не ответил. Дверь открылась. Настя вышла с деньгами в кулаке. Увидела Сорокина, увидела меня и подошла вплотную.

— Андрюша, ты замёрз.

Она обняла меня за шею. Деньги прижала к моей спине.

— Нормально, — сказал я.

— Я же сказала, не стой у двери.

Она повернулась к Сорокину.

— Добрый вечер.

— Добрый.

— Он меня ждёт. Я задержалась.

Сорокин посмотрел на неё, потом на меня. Я не двигался. Настя держала крепко, но не так, чтобы это выглядело нарочно.

— Зайдёте ко мне, Андрей Викторович, — сказал Сорокин. — Не сегодня. На неделе.

— Хорошо.

Он кивнул Насте и пошёл к главному входу. Настя дождалась, пока он войдёт, и только тогда отпустила меня.

— Это кто?

— Милиция.

— Я поняла.

Она разжала руку и отдала деньги.

— Все отдали. Тамара просила спросить, можно ли в следующий раз ленту посветлее.

— Можно.

— Ты к нему пойдёшь?

— Придётся.

— Ты ему что-то должен?

— Нет.

Она посмотрела на меня