Инсайдер - Виталий Богданов

Крышка под соседкиной рукой звякнула. Настя уже спускалась, а женщина всё ещё смотрела мне вслед, словно в журнале не хватало именно моей фамилии.

На улице было сухо и холодно. В лужах стоял тонкий лёд, но под сапогами он уже ломался: воздух прогрелся, асфальт темнел. У булочной грузчик вытаскивал из машины лотки и ругался, что дверь примерзает, хотя мороза почти нет.

До общежития я дошёл пешком. В комнате переоделся в куртку, взял тетрадь и проверил деньги. На лестнице встретил Лену. Она спускалась с тазом белья, прижимая его к боку.

Она заметила вчерашнюю рубашку, задержала взгляд на воротнике и остановилась.

— Лен.

— Что?

Я хотел объяснить, почему всё-таки взял партию, но объяснение снова начиналось с товара и денег.

— Ничего.

Наверх поднимались две девчонки. Увидев нас, они замедлили шаг, но Лена подняла таз и пропустила их мимо. Одна оглянулась с верхней площадки.

— Я сказала не брать тот товар, — продолжила Лена уже тише. — Ты взял. Моими деньгами. Потом заработал и вернул. Это закрывает деньги. Не меня.

— Я понял.

— Вот теперь, может быть, понял. В прошлый раз ты это слово сказал, пока уже доставал купюры.

Она пошла вниз. На следующей площадке остановилась.

В гараже Карен уже работал. Ворота он открыл на одну створку; в щель тянуло холодом. На верстаке лежали пять записок Светланы, коробки из ателье и рулон более светлой бумаги.

— Девять пятнадцать, — сказал он.

— Мы на девять не договаривались.

— Я вчера сказал. Значит, договаривались плохо.

На гвозде висела новая деревянная линейка. Старую Карен выбросил после того, как она размокла от клея и начала показывать разные сантиметры в зависимости от стороны.

К полудню мы собрали пять коробок, но две пришлось переделать: у одной повело крышку, другую Карен сам разобрал из-за следа клея. К приходу Светланы все пять стояли готовыми; после этого Карен проверял углы прежде, чем звать меня.

В ворота постучала Светлана. Она вошла не с новыми заказами, а с большой коробкой под мышкой. Голубая бумага на боку отошла, и сквозь неё проступила фабричная рубашка — красные буквы и край рисунка с конфетами.

— Вернули?

— Не покупательница. Я сама забрала, пока заведующая не увидела. Женщина сказала: подарок хороший, только коробка выглядит так, будто её нашли у мусоропровода.

Карен взял коробку, надавил на отошедший угол.

— Вчера держалось.

— Вчера она не стояла ночь возле батареи, — сказала Светлана. — Мне в парикмахерской своим именем отвечать. Ещё одна такая — и я ваши наборы туда не понесу.

— Коробку я принял, — сказал я. — Деньги женщине вернём или заменим сегодня.

Карен посмотрел на меня.

— Ты принял — моя работа была закончена.

— Была. Переделку оплачиваю отдельно. Возврат — мой риск.

— А если покупательница коробку сама возле батареи поставила?

— Всё равно мой.

Карен не стал спорить. Снял ленту, разобрал коробку и положил товар на чистую газету.

Светлана подождала, пока старый рисунок исчезнет под новым картоном.

— Она сейчас у нас, — сказала она. — В половине второго уйдёт. Я обещала вернуться до этого.

— Поедем вместе.

— Зачем?

— Чтобы ты второй раз не объясняла за меня.

Карен поднял голову.

— А собирать кто будет?

— Ты. За переделку отдельно.

— Я услышал. Просто проверяю, не решил ли ты сразу и мастером, и продавцом быть.

Светлана взяла новую коробку, но я не дал ей закрыть крышку. Проверил оттенок пудры по записке, пломбу туши и крышку крема. Второй ошибки женщина уже не простила бы.

До парикмахерской ехали две остановки на трамвае. Светлана держала коробку на коленях и всё время прижимала угол большим пальцем.

— Заведующая знает, что я беру заказы, — сказала она. — Не знает, что товар приношу сама. Для неё женщины просто оставляют мне записки.

— Если спросит?

— Скажу, что знакомая собирает подарки.

— Какая знакомая?

— Теперь уже ты.

— Я не похож на знакомую.

— Поэтому в зал не лезь. Подожди у подсобки.

Парикмахерская занимала первый этаж жилого дома. Внутри пахло лаком, мокрыми волосами и горячим металлом. Над креслами висели круглые сушилки. Под одной сидела женщина с журналом на коленях, но страницы не переворачивала: слушала разговор у зеркала.

Светлана провела меня мимо стойки. Девушка в голубом халате подняла глаза от расчёски.

— Это кто?

— Коробку принёс.

— Антонина Петровна тебя искала.

— Пусть сначала Мария Ивановна посмотрит.

В подсобке стояли шкаф, два табурета и электрический чайник на перевёрнутом ящике. У окна ждала полная женщина в коричневом пальто. Старую коробку она держала на коленях, не снимая голубой ленты.

— Вот мастер, — сказала Светлана.

Женщина посмотрела на меня с недоверием.

— Какой мастер?

— По упаковке.

— По упаковке у вас конфеты под бумагой. Я дома угол увидела. Сестре подарю, она спросит, почему я косметику в коробку из-под «Зефира» сложила.

Я поставил новую коробку рядом.

— Эту заменим. Товар тот же. Старую заберу.

— А если и эта отойдёт?

— Тогда вернём все деньги.

Светлана быстро посмотрела на меня. Мы заранее этого не обсуждали.

Женщина сняла ленту со старой коробки и открыла крышку. Пудру, тушь и крем выложила на подоконник, проверяя каждую вещь. Светлана стояла рядом, не помогая и не торопя.

— Пудра та же?

— Та же, — сказала она. — Номер на донышке.

— Крем не открывали?

— Пломба целая.

Женщина переложила всё в новую коробку. Провела ногтем по углу, попробовала поднять бумагу.

— Сколько она простоит?

— До праздника простоит, — сказал я. — Возле батареи не ставьте. Бумага садится от тепла.

— А подарок где ставить? В холодильник?

Из коридора донёсся строгий голос:

— Светлана, ты у меня сегодня работать собираешься?

В подсобку вошла заведующая. Невысокая, в белом халате поверх тёмного платья. Волосы были уложены так плотно, будто ветер к ним не относился.

Она увидела две коробки, косметику на подоконнике и меня.

— Что здесь происходит?

Светлана открыла рот, но женщина в пальто ответила первой:

— Мне подарок переделывают. Ваш мастер продал коробку, бумага отошла.

— Наш мастер?

Антонина Петровна посмотрела на мой пиджак и руки.

— Я не ваш мастер, — сказал я. — Коробку собирали в другой мастерской. Светлана передала заказ.