Лекарь Империи 24 - Александр Лиманский

— С резерва слабого одарённого. Возьми у Зиновьевой измеритель и отработай хват на собственном фоне, только без фанатизма, к завтрашнему утру ты нужна мне целой.

— К утру буду готова, — сказала она, и руки её так и остались сложенными.

— Двуногий, — подал голос Фырк с подоконника, где он всё это время изображал спящего. — Не хочу мешать высокой науке, но внесу ясность. Достанете, подержите, передадите, молодцы, я в вас верю, оба талантливые. А нести кто будет? Десять миллионов адресов, между прочим, и по всем ждут доставку за одну ночь. Это к нам, мохнатым. Собирай военный совет, командир, и учти, у одного из твоих бойцов со вчерашнего дня острая недостача еды.

К часу дня кабинет наполнился духами. Ррык прошёл сквозь стену первым и лёг на своё место у карты. Укладывался он на два движения дольше обычного, оберегая левый бок, и я отметил это себе молча, лезть ко льву с осмотром не стал бы ни один лекарь в здравом уме.

Шипа заняла подоконник. Айлы не было, Фырк доложил, что летяга со вчерашнего вечера висит над городом и спустится с докладом сама. Ворона тоже не было.

Из людей в кабинете присутствовал Грач и я. Фырк занял середину стола, размял лапы и объявил канал открытым.

— Задача на завтра, — начал я от карты. — В момент изъятия Искра пойдёт долями, Лена принимает и держит, вы забираете у неё долю и несете городу. Точек выдачи шесть, манеж, институт на юге, седьмая, девятая и два павильона на западе. В точке отпускаете долю над больными, дальше фон растекается по людям сам, от сильных к пустым, это подтверждено на манеже, у Шапеевой фон встал без всякой синтетики, соседи по секции потянули за ней. Вопрос скорости считает Грач.

— Считаю вслух, — Грач разложил кальку поверх карты. — Шесть точек, четыре носильщика. Плечо от здания до дальней точки, до манежа, семь километров по прямой. Если каждая ходка занимает у вас минуты, вы закрываете все шесть точек за первый час операции и дальше работаете челноком. Уточните мне одно, время удержания доли в пути. Илья говорит, вне тела Искра живёт минуты. Сколько минут живёт доля у вас в зубах?

— Дольше, чем тебе надо, счетовод, — Фырк перевёл вопрос и ответ в обе стороны, не открывая глаз. — Ррык говорит, дух носит чужую Искру, как мать носит котёнка, за загривок. Пока несёшь, не портится. Ответ принят?

— Принят, — Грач сделал пометку. — Тогда по арифметике проходим с запасом.

— Теперь роли, — сказал я. — Ррык.

— Центр и юг мои, — лев поднял голову от лап. — Мой город, моё право, это не обсуждается. И ещё одно, лекарь, скажу при всех. Твою мать я охранял в бункере под Эфесом. Лежал поперёк двери. Её долю я донесу как своё.

— Шипа, восток.

— Возьму, — кошка на подоконнике повела ухом. — Восток я изучила при разведке, каждую трубу помню.

— Айла берёт север, Фырк остаётся со мной, живой канал плюс резервный носильщик. Возражения?

Возражений не последовало, и в этой тишине воздух у окна качнулся. Айла спикировала из-под потолка на спинку пустого стула Ворона, сложила перепонки и заговорила.

— Рой снялся, Лукумон. Этой ночью, весь. Тени ушли с кварталов, где кормились, стянулись к центру города и легли. Лежат плотно, тройками, не кормятся, не расходятся. Я смотрела на них сутки. Так не отдыхают. Так ждут команды.

— Покажи где, — Грач подвинул кальку, и я стал переносить на неё то, что диктовала через Фырка летяга, пятно за пятном.

Пятна легли кольцом вокруг центра, и Грач молча провёл поверх них шесть карандашных линий, маршруты завтрашнего разноса, от нашего здания к шести точкам. Линии прошли через пятна. Все шесть.

— Они лежат прямо на наших дорогах, — сказал Грач. — Совпадение исключаю. Нас ждут.

В восемь вечера ожила закрытая линия, и Серебряный сказал мне слова, которых не говорил ни разу.

— Радулов запросил встречу. Сам.

За тринадцать суток человек в кубе не попросил ничего, ни книги, ни прогулки, ни собеседника, и эта первая просьба пришла ровно в тот день, когда Грач досчитал смену порога. Совпадений такого сорта я не признаю. Через двадцать минут лифт вёз нас с Фырком в минус, бурундук на плече прижал уши ещё на третьем этаже и до самого низа не издал ни звука.

Радулов ждал у мембраны. Он стоял вплотную к стеклу, руки за спиной, лицом к дверям лифта, и его взгляд я почувствовал ещё с жёлтой дорожки.

— Ты просил встречи, — сказал я, остановившись напротив. — Говори.

— Скажу без предисловий, время дорого нам обоим. Завтра планка накроет магов, Илья. Средний ранг, следом верхний. Твоя биокинетик, твой мальчик со стабилизирующей Искрой, половина лекарей в твоих госпиталях, все под чертой, ты это знаешь, твой счетовод считает не хуже меня. Программу это не остановит, она доберёт город за неделю и пойдёт искать следующий. И есть ровно один человек на свете, который знает стоп-код. Он стоит перед тобой.

— Ты говорил, рубильника нет.

— Рубильника нет, — согласился он. — До которого дотянутся руки твоих солдат. Я сказал тебе правду тогда и повторяю её сейчас. Код не лежит в железе, Илья. Код здесь, — он поднял руку и коснулся пальцем виска. — Его нельзя изъять, выбить или прочитать, твой магистр подтвердит, его люди пробовали то, о чём тебе знать не нужно. Его можно только произнести. Добровольно. Цена стандартная, жизнь и свобода. Упаковку выбирай сам, обмен, помилование, побег при конвоировании, мне безразлично, как это будет называться в ваших бумагах.

Я слушал. Серебряный описал его точно. Этот человек не лгал, он строил из правды такие фигуры, что ложь рядом с ними выглядела бы честнее. Планка, порог, неделя до конца города, всё в его словах было правдой и всё было взвешено, кроме одного. Он взвешивал мою руку, считая, что других гирь у меня нет. Про папку с двумя подписями человек в кубе не знал.

— Сделки не будет, — сказал я.

Он молчал, и я, привыкший считать чужие ритмы, увидел, как ровный метроном за стеклом ищет и не находит такт. Взгляд его прошёл по моему лицу, по рукам, по вороту, тем самым ходом, каким он читал часовых и комендантов, и упёрся в браслет. Веко его дрогнуло, коротко, один раз. За два наших разговора и все стенограммы допросов я впервые видел на этом лице раздражение.

— Ты отказываешься, не торгуясь, — произнёс он. — Не спрашиваешь гарантий, не проверяешь код, не тянешь время. Так