Рассвет русского царства. Книга 13 - Тимофей Грехов

Олелькович рассмеялся и пересел к доске. А у стола тем временем нарисовалась очередь. Иван с Ильдаром, вернувшиеся откуда-то со двора, уже топтались рядом и следили за игрой. Свою партию они выторговали следующей.

Партия за третье место шла с переменным успехом, когда на лестнице послышался топот, и в горницу спустилась Олена с детьми. Умытые после бани, с влажными волосами, в чистых рубахах. Она усадила их за дальний конец стола ужинать, но какое там. Каша интересовала эту публику до того момента, как они разглядели доску.

Загомонили, потянулись поближе. Юра забыл про ложку. Аня немедленно захотела шашку себе. А Анфиса, не стесняясь никого, залезла с ногами на лавку рядом с Иваном, облокотилась на его плечо и стала болеть: громко, со знанием дела и полным непониманием правил.

— Так, барышня, — я снял её с лавки и усадил на стул рядом. — Сиди тут и не мешай игрокам.

— Пусть сидит, — неожиданно вступился Иван. Они с Ильдаром как раз дождались своей очереди и расставляли шашки. — Она мне удачу приносит.

Анфиса показала мне язык.

И ведь, что примечательно, удачу она действительно принесла. Ильдар заигрался, подставился, и Иван одним ходом срубил у него три шашки разом. Анфиса завизжала от восторга на всю горницу, и её пришлось шёпотом уговаривать болеть тише.

К слову, первая партия между Олелькевичем и Шуйским осталась за литвином. Алексей потребовал реванша, получил его и проиграл снова, на этот раз с разгромом.

Я сидел, смотрел на это безобразие и ловил себя на том, что мне хорошо. Дом гудел, за окнами лил дождь, дети орали над доской. После всего, что этот год из меня выжал, вечер выходил почти неприлично мирным.

От меня не укрылось и другое. Олелькович нет-нет да и посматривал в сторону Олены. Она хлопотала у детского конца стола… подкладывала, вытирала Ане щёки, поправляла Юре ворот. За общий стол она, разумеется, не садилась.

Когда Аня начала клевать носом и Олена унесла её наверх, Олелькович наклонился ко мне.

— Слушай, Дмитрий. Холопка твоя? За сколько продашь?

— Нет, — ответил я. — Она свободная. Более того, она подруга моего детства.

Литвин осёкся. Надо отдать ему должное, промах свой он понял мгновенно.

— Не серчай, Дмитрий Григорьевич, — он прижал ладонь к груди. — Оскорбить никого не хотел, ни её, ни тебя. Просто девка уж больно хороша, вот язык вперёд головы и побежал.

— Бывает, — сказал я.

Разговор на этом увял сам собой, и очень вовремя, потому что в горницу вернулась Ксения.

— С лёгким паром! — грянули мы вразнобой.

— Какой там пар, — она улыбнулась и махнула рукой. — Так, поплескалась в тёплой водице. Мне сейчас в парную нельзя, сами знаете.

Она села рядом с мужем, и Алексей немедленно развил бурную деятельность. Пододвинул блюдо, выбрал кусок понежнее, подлил ей взвара, потом решил, что кусок недостаточно хорош, и заменил его другим. Ксения смеялась и не сопротивлялась. Смотреть на них было забавно и, чего уж там, немного завидно.

Ещё примерно через час явилась и остальная женская половина. Мария Борисовна шла впереди, распаренная и умиротворённая, за ней Ива с мокрой косой и служанки с коробами. На нас, застывших над доской, княгиня глянула со снисхождением, как на детей малых, пожелала доброго вечера и увела своих наверх, приводить себя в порядок.

— Ну что, — поднялся я из-за стола. — Наш черёд. Иван, Ильдар, вы с нами? Доиграете завтра.

Возражений не последовало. Против бани в этом веке вообще редко возражают.

До бани добирались перебежками, накинув кафтаны на головы. Ливень не ослаб нисколечко, двор превратился в сплошную лужу, и в предбанник мы ввалились мокрые, будто уже помылись.

Парней мы пропарили первыми. Я лично прошёлся веником по Ивану, потом по Ильдару, выгоняя из обоих дорожную усталость. Держались оба стойко и только после второго захода я выставил их в предбанник, велел одеваться и отправил в дом.

— Иван, — окликнул я уже в дверях. — Передай княгине, что дождь льёт как из ведра и до утра не уймётся. Я предлагаю всем гостям остаться у меня ночевать. Незачем по такой погоде возки гонять.

— Передам! — крикнул Иван, и парней смыло в дождь.

То же предложение я сделал Шуйскому с Олельковичем. Оба согласились без раздумий, Алексей и вовсе обрадовался. Везти беременную жену под ливнем ему хотелось меньше всего. Я прикинул комнаты и порадовался, что дом перестроили с размахом и разместить всех с удобством места хватало, ещё и оставалось.

Вскоре нам принесли пива и вяленой рыбы. Мы расселись в предбаннике, распаренные и разомлевшие, и разговор сам собой свернул на политику. Только говорили не про Русь и не про Литву. Осторожничали оба… и я, и Олелькович, каждый по своим причинам. Зато Европу перемывали без стеснения, благо война осман с Венецией втягивала в себя страну за страной, и новостей оттуда шло много.

— Негропонте-то пал, слыхали? — Олелькович оторвал полоску рыбы. — Считай, лучшую свою крепость на море Венеция потеряла. Да и Албания уже под османами прогнулась.

— Я слышал, что на море венецианцы пока держатся, — заметил Шуйский и покосился на меня.

Я сделал вид, что занят пивом. Про то, чьи пушки стоят на венецианских галерах, знали в этом предбаннике все. И все понимали, что вслух об этом говорить не стоит.

— Держатся, — согласился литвин. — Но вот недавнее поражение Мехмеда показало силу христианского мира.

Вот тут я и решил, что момент подходящий.

— Кстати, о том сражении, — сказал я. — Купцы болтают, будто командовал там даже не Цепеш, а какой-то барон из германских земель. Гюнтер фон Вальдбранд, кажется. Слышал про такого, князь?

— Слышал? — Олелькович хмыкнул и отставил кружку. — Я его видел, Дмитрий.

Я аккуратно поставил своё пиво на лавку.

— Где? Когда?

— Год назад. Сопровождал Казимира на съезд в германские земли, в Регенсбург. Дела там были чешские, про корону для королевича, тебе это неинтересно. Герцог Альбрехт прибыл со свитой, и барон этот при нём состоял. Мы дня четыре под одной крышей столовались.

— И каков он? О чём говорили?

Олелькович посмотрел на меня, и в глазах его мелькнула усмешка.

— А