Ревизор: возвращение в СССР 62 - Серж Винтеркей

Положил оба письма на стол президиума. Они тут же пошли по рукам.

Тут Бляхин не выдержал. Уж больно ловко я от всех его упреков отпихивался, видимо, так что нервы у него сдали. Он подскочил и чуть не закричал:

– Отчего вы вообще, товарищ Ивлев, с таким письмом пришли на московское предприятие? Кто вас обязывает этим заниматься? Почему вы вместо того, чтобы учебой заниматься, по предприятиям ходите?

– Товарищ Бляхин, у вас была возможность высказаться, и вас никто не прерывал. Не мешайте, пожалуйста, товарищу Ивлеву отвечать на ваши же вопросы. Иначе я буду вынужден вас удалить из зала, – с грозным видом сказал Гусев.

Бляхин немедленно осел обратно на стул.

– Что я делал на «Мосгалантерее»? – с недоуменным видом развел руками я.

После чего полез в один из карманов и достал оттуда корочку. Развернул ее и показал всем:

– Вот мое удостоверение сотрудника Московского городского исполкома. Работаю на полставки в отделе, который напрямую связан с работой московской промышленности. Так что я более чем уполномочен посещать любое московское предприятие. И если вижу какую-то возможность для его модернизации, что, конечно же, повлияет на благо советского государства, то как кандидат в члены Коммунистической партии, и просто ответственный гражданин Советского Союза, конечно же, стремлюсь оказать всяческое содействие руководству данного предприятия в этих инициативах.

Бляхин как-то обмяк. Но я еще вовсе не закончил.

– Кроме того, товарищи, возвращаясь к этому визиту в Италию, который так не понравился почему-то товарищу Бляхину, отмечу, что я использовал эту поездку также для очень важного для меня личного момента. Еще в детстве я слышал о том, как в тысяча девятьсот сорок пятом году коммунисты Италии в Милане подняли на восстание итальянских граждан. Это одна из самых славных страниц борьбы коммунистов Италии за освобождение от фашизма. Я, как журналист «Труда» с достаточно большим опытом работы в редакции, конечно же, сразу подумал, что использую эту поездку для того, чтобы обязательно посетить Милан и собрать информацию об этом восстании.

Тут, конечно, по моей задумке, я должен был все те записи показать по Милану, что для меня по указанию Тарека собрали. Но у меня их на таможне изъяли. Так что пришлось пускать в ход другое средство.

– Товарищи, – я снова открыл папку. Достал и поднял повыше лист с печатью и подписью. – Это письмо из редакции газеты «Труд», где указано, что мною представлена статья под названием «Героический подвиг коммунистов в Милане» для опубликования. А про ее содержание я вам только что рассказал. Так что моя мечта сбылась. Я побывал в Милане и поговорил с людьми, имеющими много информации по этому восстанию, что позволило мне написать эту статью.

Гусев взял в руки письмо, ознакомился. Кивнул, подтверждая для всех, что так оно и есть.

– Поэтому, товарищи, я не могу согласиться ни с одним из выдвинутых в мой адрес упреков со стороны товарища Бляхина. – продолжил я. – В этой поездке в Италию меня почти не интересовала сама страна. У меня было две важных цели. Помочь модернизироваться одному из ведущих московских предприятий, обеспечив все необходимые материалы для проекта технической модернизации. А также мне хотелось воплотить свою детскую мечту. Поговорить с очевидцами по поводу миланского коммунистического антифашистского восстания тысяча девятьсот сорок пятого года. Что у меня тоже получилось сделать.

– Товарищ Бляхин, у вас есть что добавить? – спросил Гусев.

Тот тут же подскочил, и практически закричал:

– Товарищи, это было возмутительное выступление! Просто балаган какой-то! Товарищ Ивлев себя посмел сравнивать с такими фигурами как Карл Маркс, Фридрих Энгельс и Владимир Ленин!

– Не знаю, товарищ Бляхин, на каком мероприятии вы лично были, но на этом товарищ Ивлев ничего такого точно не заявлял! – тут же осадил его Гусев. – Помимо такого рода странных заявлений что-то по существу имеется?

У того не имелось. Идея была облить грязью и заклевать, но для этого нужны были соратники, равнодушие со стороны руководства к моей судьбе, и невнятное поведение с моей стороны. А тут – ни соратников, ни равнодушия, и очень зубастый я. Ну и вряд ли кто-то еще в зале не понял, что Гусев всякую напраслину в мой адрес тоже терпеть не намерен. Так что пришлось Бляхину помотать отрицательно головой и сесть на место.

Ввиду того, что Бляхин теперь помалкивал, Гусев дальше дал слово другим желающим. Вначале Эмма Эдуардовна подскочила, недружелюбно посматривая на Бляхина. Он ежился и чувствовал себя явно неуютно под ее многообещающим взглядом.

Гаврилина расписала мою короткую жизнь такими красками, что впору мне памятник ставить помимо приема в члены Коммунистической партии. Все упомянула, даже то, о чем я сам уже и позабыл.

И про мою работу на конференциях ярко высказалась. В том числе она подчеркнула, что у меня только в этом году было уже две конференции. Причем обе – с МГИМО. А одна из них еще и с участием иностранных участников прошла.

Рассказала про нашу поездку в Берлин в прошлом году с намеком, что каких угодно студентов, как вы сами знаете, товарищи, в Берлин на то мероприятие не отправляли. Только самых лучших.

Рассказала про мое участие в организации конференции с Токийским университетом в прошлом году. Про пьесу, написанную мной для «Ромэна» и затребованную тут же к себе Токийским театром.

Расхвалила меня, в общем, просто до невозможности.

Встал один из двух профессоров, которых она явно настропалила выступить. Основной акцент он сделал на тех студенческих тезисах, которые я подавал на разные конференции. Сказал, что работы написаны на основе марксистско-ленинской концепции, и в них видно стремление к научному анализу. Так что он поддерживает меня по вступлению в партию и рекомендует поступать после окончания университета обязательно в аспирантуру.

Затем встал еще один из тех профессоров, что в самом начали пожелали выступать. Вкратце одобрил мою кандидатуру и сказал, что будет ждать моей статьи в «Труде» по восстанию в Милане.

Потом была небольшая заминка. Видимо, выступили как раз те два профессора, с которыми Эмма Эдуардовна договорилась, а после них уже никого не было.

Затем все же еще один профессор встал. Я выдохнул, когда он начал говорить и стало понятно, что опять же выступление будет сугубо положительным. Его я вообще не знал, даже никогда раньше вроде как и не видел. Но он начал мои статьи