Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин

— Возьми себе для обороны, — ответил я.

— Тогда копья хватит. Палашом я все равно не умею, — решил он.

— Жди здесь, пока выпущу остальных узников, — приказал я и отправился на второй этаж.

На этот раз трое узников сидели и глядели на меня без страха, с надеждой. Они слышали, как я увел вниз одного узника, и, наверное, сделали выводы.

— Забирай своих людей, и идите, куда хотите, — сказал я сидевшему посередине. — В кладовой внизу закрыта проститутка. Заберите ее с собой. Она слишком много видела.

— Сделаем, сеньор! — радостно пообещал он, вставая.

Блез Косильни торопливо, жадно ел жареную рыбу из тарелки на столе, запивая вином из кружки.

— Пойдем, — позвал я, поставив лампу на стол.

— Угу, — промычал он набитым ртом, допил вино и, опираясь на копье, как на посох, потопал за мной.

Опять был отлив. Мы пошли по открывшемуся дну, огибая порт и защитные укрепления у восточной стороны города. Миновав их, вышли на дорогу, ведущую на север. Мой спутник, не привыкший подолгу ходить пешком, кряхтел, но держался. Добравшись до дороги, по которой я приехал в Ла-Рошель, прошли по ней с километр до деревни, сожженной год назад во время очередного обострения отношений между гугенотами и католиками. Уцелел только деревянный оштукатуренный сарай, в котором мы и спрятались. Мне надо дождаться рассвета, когда откроют городские ворота, и якобы вернусь от дамы, а моему спутнику — когда приеду на лошадях и заберу с собой.

Мы сели рядом на старую солому в углу, укрывшись вторым плащом. Все равно было зябко.

— Семья осталась в городе? — поинтересовался я.

— Нет, я овдовел год назад. Жена умерла от горячки. Детей нет. Хотел еще раз жениться после Рождества… — печально поведал он.

— Давно работаешь на Серого кардинала? — поменял я тему разговора.

— Третий год пошел, — ответил Блез Косильни.

— Ты католик? — задал я вопрос.

— Нет. Деньги нужны были, — признался он. — В итоге все потерял.

— Получишь назад, когда католики захватят Ла-Рошель, — уверенно заявил я.

— Думаешь, захватят? — усомнился он.

— Мне прозорливый сказал, — выдал я.

Прозорливыми во Франции называют предсказателей. Среди них много шарлатанов, но люди верят всем подряд. Так было, есть и будет.

На постоялый двор я вернулся сразу после открытия городских ворот. Выглядел усталым, невыспавшимся, но довольным — именно то, что надо было в подтверждение их версии, где и как я провел ночь. Наскоро перекусив и захватив с собой каравай теплого хлеба и большой кусок свиного окорока, я расплатился за постой и отправился в путь. К тому времени новость о побеге узников еще не добралась до постоялого двора.

Забрав Блеза Косильни из сарая, поскакал дальше по раскисшей дороге. Навстречу попалась всего одна арба, нагруженная бревнами, которую медленно тащила пара волов. Возница посмотрел на меня, а на слугу, скакавшего правее с надвинутым на лицо капюшоном, не обратил внимания. Так, скорее всего, и скажет, если спросят, что встретил конного сеньора, а про слугу даже не упомянет. Ни сбежавшие корсары, ни Блез Косильни на сеньора не тянут.

Несмотря на скуление моего «слуги», быстро уставшего, скакали мы до темноты, пока не добрались до города Ньор, причем остановились на постоялом дворе в восточном предместье, будто едем из Пуатье. Спал он, как положено слуге, на полу возле кровати, на которой разместился я. Утром с трудом переставлял ноги и жаловался, что не сможет сесть в седло. Таки смог, когда я рассказал, что случается с человеком, когда его вешают за шею. Заряда бодрости ему хватило на последние километров двадцать пять до города Сен-Мексан, где начиналась территория под властью католиков.

Там Блез Косильни остановился в лучшем трактире в центре города, сняв самую большую и дорогую комнату. Я вручил ему послание отца Жозефа, полное иносказаний, и десять векселей на пять тысяч ливров каждый. Взамен получил письмо на трех страницах, исписанных с двух сторон. Оно было не запечатано, так что прочитал из любопытства. В послании излагались злоключения автора и имелся подробный перечень моральных и материальных убытков, понесенных на службе короне, и заверение, что поручение всё равно будет выполнено, присланные деньги попадут из Сен-Мексана в Ла-Рошель к тем, кто поможет королю и его первому министру. Заодно я узнал, что был ангелом, явившимся в преисподнюю и вытащившим бедолагу прямо из котла с водой, соленой от его слез, который вот-вот должны были повесить над костром.

10

46

Я успел вернуться домой к Рождеству, отметил его в семейном кругу, порадовав жену. Утром через Этьена де Плаке сообщил отцу Жозефу, что я в Париже, и в полдень встретился с ним на кладбище церкви святого Павла. В канцелярию первого министра меня не приглашают. Как предполагаю, не хочет светить своего суперагента. Скорее всего, он встречался в тихих местах и с другими своими тайными помощниками. Наверняка около кардинала есть осведомители, работающие на королеву-мать, или королеву-жену, или герцогиню де Шеврёз, или Папу Римского, или гугенотов, или сразу на всех вместе, лишь бы платили. В Западной Европе в самом разгаре эпоха интриг и тотального шпионажа. Все хотят знать, как можно больше, и кое у кого — не буду показывать пальцем на своего собеседника — это получается.

Пока я разувался, чтобы прогуляться с ним по подмерзшим аллеям кладбища, Серый кардинал читал письмо. Дойдя, видимо, до того места, где меня сравнивали с ангелом, посмотрел на своего агента, вскинув брови на лоб, покрытый морщинами, сделав их рельефнее. Дочитав, сунул письмо за пазуху и молча пошел по аллее, жестом приказав сопровождать его.

— Я получил голубиной почтой известие об аресте Блеза Косильни, когда уже не было возможности предупредить тебя. Опасался, что тебя арестуют, и всё сорвется. Вместо этого мне сообщили о его побеге. Признаюсь честно, был уверен, что ты ни при чем, что он сумел подкупить охрану, — рассказал монах-капуцин и спросил: — Как ты смог проникнуть в башню?

— Повстречал удачу в образе молодого охранника, который решил привести туда проститутку, — коротко ответил я.

— Надо же! Иногда и грешницы служат праведному делу! — ухмыльнувшись, произнес он. — Завтра, как договаривались, получишь тысячу четыреста ливров за выполнение задания и премию за освобождение моего агента.

Я искренне поблагодарил.

— Не пропало желание выполнять мои задания? — спросил он.

— Почему оно должно было пропасть⁈ — задал я встречный вопрос.

— Тоже верно, — согласился отец Жозеф. — Кардинал иногда называет меня своей рапирой, которая помогает ему наносить уколы врагам. Теперь у нее появилось тайное остриё, которого мне, монаху, так не