Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин

— А как ты на него вышел? — поинтересовался Этьен де Плаке.

— Через Тимоти де Муре, родственника Сюзанны, — сообщил я.

В это время на лестнице появилась легкая на помине жена, и я сам спросил, уходя от ненужной мне темы:

— Ты давно был у эшевена Пьеро Эспозито?

— Уже не помню, когда, — честно признался он.

— Если вдруг пригласит на обед, сходи, — посоветовал я. — Гвардейцу кардинала пристало быть женатым и обитать в своем доме, а не снимать комнаты. К таким больше доверия, чем к легкомысленным юнцам, которых сбивают с пути праведного опытные интриганки.

— Он, наверное, уже забыл обо мне, — отмахнулся мой друг.

Таки забыл, но я напомнил через ростовщика Ганса Любке, как бы между прочим сообщив, что мой друг будет служить гвардейцем у самого первого министра. Для буржуа кардинал Ришельё важнее короля.

— У тебя есть на примете другая девушка? — полюбопытствовал я.

— Нет, но… — начал друг, глянув на мою жену.

— Я подыскиваю ему невесту, — призналась она.

— С приданым в десять тысяч ливров? — задал я вопрос.

— Нет, с таким большим трудно найти… — начала она оправдываться.

— Тогда не мешай, — посоветовал я. — Этьен теперь гвардеец первого министра. Ему нужна жена с богатым приданым.

И твердым, расчетливым характером, а не избалованная пустышка, но об этом ему говорить не стоит.

— Ой, тебя взяли⁈ — радостно всплеснула руками Сюзанна.

— Да! — в тон ей выпалил он и зашел на второй круг хвастовства.

42

Исходя из безразличия, с каким отец Жозеф выслушал мое предложение выполнить другие задания, я был уверен, что мне поручат, в лучшем случае, убить на дуэли еще одного гугенота. Каково же было мое удивление, когда рано утром, мы еще завтракали, доедали пойманную и приготовленную вчера рыбу, пришел слуга, молодой и довольно прилично одетый, и сказал, что меня ждут, сам знаю, где, и чтобы поторопился.

— Кому это ты потребовался так срочно? — спросила жена.

— Очень важному заказчику, — ответил я и предупредил: — Не спрашивай, больше ничего не имею права говорить.

Раззадорил еще больше. У Сюзанны даже аппетит пропал, кусок в горло не лез. Ничего, доест завтрак после моего ухода

Поскольку дело срочное и была оттепель, грязь на улицах по уши, поскакал на коне. На Новом мосту попал в пробку из арб и телег, с которых собирали, в зависимости от груза, по одному-два су за проезд. Именно из-за этого — нежелания платить в два раза больше — и застопорилось движение. Я с трудом протолкался и поскакал дальше.

Отец Жозеф прогуливался по аллее кладбища. Она была покрыта прошлогодней травой, короткой, скошенной последний раз осенью, но ступни все равно были грязные. Наверное, так теплее.

— Не разувайся, дело спешное, — потребовал он. — Надо срочно отвезти кое-что в Ла-Рошель. Это около ста пятидесяти лье (немногим менее пятисот километров) от Парижа.

— Когда надо доставить? — спросил я.

Он задумался, подсчитывая, наверное, минимальный срок на преодоление такой дистанции.

— Вчера? — шутливо подсказал я.

— Пожалуй, это самый точный ответ! — улыбнувшись, произнес он. — Хотя бы за десять дней. Сможешь?

— Да, — ответил я.

Монах-капуцин достал из-за пазухи плоскую светло-коричневую кожаную прямоугольную подвесную сумочку размером сантиметров восемнадцать на двенадцать, висевшую на черном шелковом шнурке, передал мне со словами:

— Тут письмо и десять именных векселей на пять тысяч ливров каждый. Их надо передать с глазу на глаз купцу Блезу Косильни. Он живет рядом с башней церкви святого Варфоломея. Это все, что от нее осталось. Теперь на ее месте протестантская. В письме турский купец Жан Пико благодарит за выданный кредит и возвращает его в срок. Ты будешь проезжать через этот город. Если тебя вдруг схватят, говори, что наняли за десять ливров отвезти. Ты всего лишь курьер.

— Меня наняли потому, что гугенот, — подсказал я.

— Можно и так. Говори, что хочешь, посещай их капища, я отмолю все твои грехи, — пообещал он. — Если доставишь за десять дней, получишь тысячу ливров. Если опоздаешь, за каждый день минус сотня.

— А если привезу раньше, плюс сотня? — поинтересовался я.

— Согласен. Так будет справедливо, — ответил он.

Я повесил сумочку на шею, спрятав ее за пазухой, и пообещал:

— Заеду домой, соберу вещи и сразу отправлюсь в путь.

— С богом, сын мой! — перекрестив, благословил отец Жозеф.

Я перекрестился в ответ и вскочил на коня. Надо было поспешить, чтобы вернуться домой к Рождеству. Это семейный праздник. Сюзанна не простит, если будет встречать без меня. Уже есть примета: с кем встретишь этот праздник, с тем и год проведешь. Моя жена верит в нее.

— Ты надолго? — с беспокойством спросила она, когда я начал собираться в дорогу.

— Постараюсь вернуться до Рождества, — пообещал я.

Она надула губы, раздумывая, зареветь или нет?

— Ты хочешь быть богатой? — задал я вопрос, на который знал ответ лучше нее. — Я для нас стараюсь, для тебя и сына. Надо потерпеть. Иначе так и проживем всю жизнь в этом доме.

Она вздохнула, смирившись. По лицу было видно, что уже привыкла к нашему дому и не прочь провести в нем отмеренные ей годы, но и богатой тоже хочет стать.

Я выехал, ведя на поводу второго коня, оседланного. Буду скакать весь короткий световой день, пересаживаясь с одного на другого. Так они будут меньше уставать. При среднем темпе смогу одолевать километров семьдесят-восемьдесят в день и заработаю премию. Лишь бы моя задница выдержала.

43

Первый день был самым тяжелым. Давненько я не скакал так долго. В сумерках, одолев километров пятьдесят, добрался до городка Этамп, который сейчас столица одноименного герцогства. Французские короли дарят его своим любовницам. Остановился на ночлег в трактире неподалеку от большой круглой башни. Ноги мои гудели. Проследив, чтобы лошадям выдали по двойной порции овса и немного сена, наскоро перекусил поджаренной, вкусной, сочной, кровяной колбасой с пшеничным хлебом и красным вином средней паршивости и отправился на боковую в холодный номер на втором этаже. Спал одетым, укрывшись поверх толстого шерстяного одеяла, от которого воняло прелью, еще и камзолом, и кожаным плащом с капюшоном, который сшил прошлой зимой после боевых действий в Пикардии. В нем почти не бывает плохой погоды.

Утром меня разбудили с трудом. Ноги казались чужими. Я словно бы втиснулся в них и начал с трудом переставлять. Превозмогая боль, сделал зарядку. Немного полегчало. На завтрак подали ту же кровяную колбасу, но на этот раз с яичницей и хлебом из смеси пшеничной и ржаной муки, еще теплым, только из пекарни принесли. Я посолил два куска