Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин

кардинал стоял на коленях перед фамильным склепом. Выглядывавшие из рясы ступни на этот раз были намного чище. Повернув голову на тихий хруст снега под моими сапогами, он трижды перекрестился и поднялся, с заметным трудом разогнув ноги.

После обмена приветствиями, я протянул ему деревянный пенальчик, покрытый золотистым лаком, в котором лежал свернутый трубочкой указ Павла, Папы Римского, о назначении бенефиция якобы моему предку. Захватил его из предыдущей эпохи для подтверждения дворянского происхождения. Снизу в листе плотной бумаги были две дырочки, через которые пропустили желтую нить, скрепленную красновато-коричневой печатью из смеси воска, скипидара, мела и шеллака. На ней с одной стороны монограмма «SPSP (святой Петр, святой Павел)», а на другой «Павел», имя Папы Римского.

— Подписан начальником канцелярии Марчелло Червини, будущим Папой Марцеллом, — пояснил я, садясь на фундамент соседнего склепа и снимая сапоги.

Отец Жозеф перечитал раза три, не меньше, после чего поцеловал печать с обеих сторон, бережно свернул документ и вложил в пенальчик, который вручил мне после того, как я разулся. Мы вместе пошли босыми между склепами по аллее, покрытой нетронутым, чистым, белым снегом, который придавал кладбищу торжественность.

— Ты ведь пришел не только для того, чтобы показать фамильную реликвию, — произнес он, глядя вперед.

Представляю, как его достали всяческими просьбами, а может, ему нравится быть всесильным, помогать другим.

— Конечно, нет, — подтвердил я. — По возвращению из армии, узнал, что первому министру разрешили иметь собственную охрану из пятидесяти конных мушкетеров. Без рекомендации туда не берут. Не похлопочешь ли за моего друга Этьена де Плаке? Он три года прослужил в моей роте, имеет боевой опыт, сейчас занимает должность ансэня.

— Ты ручаешься за него? — задал вопрос отец Жозеф, все еще не глядя на меня.

— Конечно, — подтвердил я и объяснил: — Это от него я узнал о заговоре. Ему отводилась роль тупого исполнителя грязной работы, расходного материала. Он это понял после казни графа де Шале, который был его кумиром, а нет страшнее врага, чем преданный друг и брошенная жена. Теперь он ненавидит герцога Гастона и герцогиню Мари де Роган, даже больше, чем Арман дю Плесси, если такое возможно в принципе.

— Да уж, трудно найти человека, который ненавидел бы эту парочку сильнее, чем кардинал! — весело согласился мой спутник. — Хорошо, пусть придет ко мне, я поговорю с ним. Если окажется именно таким, как ты сказал, порекомендую в охрану, — пообещал он и, скосив на меня детские глаза, спросил: — А ты не хочешь перейти вместе с ним? Должность капитана уже занята. Станешь лейтенантом.

Именно на подобное предложение я и рассчитывал, но метил в командиры, поэтому процитировал на латыни слова Гая Юлия Цезаря:

— Лучше быть первым в Провинции, чем вторым в Риме.

— Я так и думал, что ты знаешь латынь и историю! — радостно произнес Серый кардинал, поворачивая в обратную сторону.

— Мама хотела, чтобы окончил университет и стал юристом, — соврал я.

— А моя, чтобы стал военным, — сообщил он. — Я им побыл недолго, поучаствовал в осаде Амьена, после чего ушел в монахи.

— Если не начнется война, до весны буду в Париже, — поменял я тему разговора. — Делать мне будет нечего, а деньги нужны постоянно. Могу выполнить разные поручения, не обязательно бретёрские или военные. У меня способности к языкам. Кроме латыни, знаю испанский, немецкий, голландский, датский, английский, португальский. Немного говорю на шведском и польском.

Про восточные языки и аборигенов Южной Америки умолчал. Не хочу переться туда.

— Я буду иметь тебя в виду, — пообещал отец Жозеф.

41

В прошлом году Этьен де Плаке, связавшись с графом Шале, отдалился от нас, а в этом не пропускает ни одного постного обеда у меня и скоромного у Клода де Лорана. Во время очередного я и сказал ему, чтобы в ближайшие дни оделся скромно и наведался в канцелярию первого министра, нашел там его помощника отца Жозефа.

— Скажешь, что ты служишь в моей роте. Он поговорит с тобой, задаст несколько вопросов. Отвечай честно. Он знает о твоем… о твоей дружбе с Анри де Талейраном. Если понравишься ему, будешь зачислен конным мушкетером в охрану кардинал Ришельё и окажешься, как ты любишь, в кругу аристократов, — проинструктировал я.

— А меня не арестуют? — испуганно спросил он.

— Кому ты нужен⁈ Будь скромнее! — иронично молвил я и разъяснил серьезно: — Если бы хотели, давно бы арестовали в Руане и казнили. Иди спокойно. Веди себя достойно и помни, что ты враг Гастона и Мари, что жизнь отдашь за Армана дю Плесси.

— Если возьмет на службу, конечно, отдам! — подбодрившись, пообещал Этьен де Плаке.

Видимо, отец Жозеф быстро понял, что перед ним бедный и не шибко умный, но исполнительный и верный дворянин, для которого близость к кардиналу и королю, даже в роли охранника — цель жизни. Да, интриганка сбила с пути, но осознал, раскаялся, больше не повторится. Как говорят французы, за одного опытного двух неопытных дают.

Придя ко мне в очередной «рыбный» день, пока Сюзанна наверху наряжалась к обеду, Этьен де Плаке похвастался, захлебываясь от счастья:

— Я зачислен конным мушкетером в охрану первого министра! Занял последнее, двадцатое место! Буду получать десять су в день, как армейский ансэнь, ничего не потеряю в деньгах!

— Поздравляю! — произнес я.

— Мне выдали бесплатно вороного коня с черным седлом. У нас у всех будут одной масти. Еще облегченный мушкет и два пистолета с кремнёвым замком, палаш, дагу и верхнюю одежду: черную широкополую фетровую шляпу с белым страусовым пером, казак красного цвета с белым греческим (прямым равнопалым) крестом спереди и сзади и черные длинные ботфорты, — продолжил он.

Кардинал Ришельё оказался щедрым. Во всех остальных подразделениях, включая королевских гвардейцев, каждый сам покупает оружие и снаряжение. Кто что хочет, на что хватает денег. Единой формы тоже нет, в том числе голубых плащей-казаков, в которых будут показывать королевских мушкетеров в фильмах. Наверное, появятся позже, но для кино такие неточности — дело житейское. Судя по тому, что будут похожи на форму гвардейцев кардинала, у них и позаимствуют.

— Серый кардинал что-нибудь спрашивал обо мне? — задал я вопрос.

— Да, но ничего существенного: когда, где и как мы познакомились, с кем еще ты общаешься. Я, как ты сказал, ответил честно, — без запинки ответил он. — Еще о Сюзанне спросил, кто были ее родители? Я ответил, что она сирота, родственница де Биношей, а больше ничего не знаю, — и спросил неуверенно: — Я что-то не так сказал?

— Нет-нет, всё верно, не волнуйся, — успокоил я. — Просто мне надо