Диктатор 2 - Руслан Ряфатевич Агишев

года заключения, а выплачивал штраф и брался под надзор заводского начальства, профсоюза и милиции с гарантированным обещанием в случае рецидива получить на «полную катушку». За рядовую драку в парке или на дискотеке больше не давали традиционный «пятак» колонии без тщательного рассмотрения деталей. В то же время радикально ужесточались наказания за совершения повторных преступлений, против специальных субъектов (несовершеннолетних, представителей специальных служб), за такие категории преступлений, как изнасилование, получение взятки, злоупотребление служебных положением. Быть «вором» и мошенников в СССР становилось не просто не престижно, а очень даже опасно для здоровья и жизни. Воспитательный уклон уголовно-исполнительной системы Союза становился все менее и менее выраженным, уступая место карательному уклону. В системе исполнения наказания все более и более главенствующее место занимало мнение о том, что прежде преступника нужно как следует наказать, а уже потом перевоспитать.

И это, несмотря на все вопросы морально-нравственного плана, работало. Только за несколько месяцев работы милиции, суда, прокуратуры и органов исполнения наказания общая преступность в Союзе снизилась в среднем на 15 — 16 процентов. По отдельным категориям преступлений снижение составило еще более внушительные цифры: по грабежам доля преступлений уменьшалась на 23 процента, по убийствам — на 31 процент, по торговле и распространения наркотиков — на 43 процента, по изнасилованиям — на 67 процентов, по взяточничеству — на 74 процента. В разы сократились рецидивы, преступления против специальных субъектов.

Оказалось, жестокость и открытость наказания, кто бы что ни говорил, все же решала очень многие вопросы, в том числе и вопросы со справедливостью.

* * *

(одна зарисовка происходящих изменений)

Пенза

Жизнь для Алексея Сомова остановилась в один момент, словно кто-то взял и выключил свет и погрузил все вокруг него во тьму. Первой сентября 1991 года, бывшее для миллионов советских детей и их родителей радостным и торжественным днем календаря, для него стало концов его прежней жизни. Ровно в двенадцать часов шесть минут, в начале обеденного перерыва в заводской столовой, его вызвали через громкоговоритель к директору, где и сообщили о том, что его супруга и дочь-первоклассница были сбиты на пешеходном переходе. Удар был такой силы, что ни у кого из них не было ни шанса — мать с ребенком отбросило на два десятка шагов и со всей силы приложило о кирпичную стену здания. Одно мгновение, которое перечеркнуло всю его жизнь.

Алексей превратился в тень самого себя. Ел редко и мало, когда уже чувствовал, что почти не осталось сил. Перестал встречаться с друзьями, почти не виделся с родными. Заводской отпуск плавно перетек в долгий больничный, а потом и в увольнение по собственному желанию. Он много раз готовился свести счеты с жизнью, но всякий раз останавливался. И это случалось не потому, что на него накатывал страх, а потому, что хотел дождаться обвинительного приговора убийце.

— … Гражданин Сомов, прошу соблюдать спокойствие! Вы находитесь не на базаре! — строго обрывал Алексея молодой капитан, ведущий это дело. Весь подтянутый, чистенький, с честными строгими глазами, следователь воплощал собой образ настоящей власти — строгой, но, к сожалению, все еще гниловатой. — С этим происшествием все оказалось не так однозначно, как представлялось заранее.

Сидя перед следователем в его кабинете, парень вскинул голову. В его глазах застыла такая боль, что капитан с трудом выдержал его взгляд.

— Какое еще происшествие? — пробормотал Алексей, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать от ярости. — Это преступление! Это самое настоящее убийство! Вы же сами вчера сказали, что это отвратительное преступление и виновник не уйдет от наказания. А сейчас говорите, что все не так однозначно… Есть же свидетели… Много свидетелей. Я сам с ними встречался, разговаривал… Та сволочь, молодой урод, этот Вернадский… был пьяным, он на ногах едва держался. Все же видели!

Следователь поднял руку, призывая замолчать.

— Я еще раз делаю вам замечание, гражданин Сомов, — строго зазвенел голос капитана, словно перед ним сидел обвиняемый. — Прошу вас прекратить называть товарища Вернадского оскорбительными словами. Напоминаю вам, что только суд признать человека виновным в преступлении. До этого момента человек находится исключительно в статусе свидетеля или обвиняемого. Успокойтесь. Вот, выпейте воды, или может быть вам чаю? Еще раз повторяю, в этом деле не все так однозначно, как казалось вначале. Вскрылись дополнительные обстоятельства. Я не должен разглашать детали следствия, но из уважения к вашему горю, скажу, что есть результаты технической экспертизы автомобиля товарища Вернадского и результаты его медицинского освидетельствования. Они говорят о том, что произошла трагическая случайность — товарищ Вернадский был трезв, но в результате внезапно возникшей технической неисправности потерял управление автомобилем и выехал на пешеходный перекресток. В уголовном праве, гражданин Сомов, это называется обстоятельствами непреодолимой силы. Вы меня понимаете?

Опустив голову, Алексей сидел совершенно неподвижно. Молчал, даже не дела попытки что-то ответить.

— Вы меня слышите, гражданин Сомов? Вам плохо? — пытался достучаться до него следователь. — Мне картина происшествия представляется совершенно ясной, и именно на ней я и буду настаивать перед прокурором и в суде. К сожалению, произошла трагическая случайность, и сейчас необходимо сделать все, чтобы не пострадали другие невиновные люди. Зачем им ломать жизнь? Вы меня понимаете, гражданин Сомов?

— Понимаю. Понимаю, почему вы называете это происшествием, а не преступлением. Понимаю, почему меня вы теперь называете гражданином, а этого поддонка товарищем, — глухо заговорил Алексей, медленно поднимая голову и впиваясь ненавидящим взглядом в лицо капитана. — Наверное, потому что он единственный сын заместителя начальника милиции города. Так ведь? А вы знаете, что от него ко мне приходили люди и предлагали помочь в получении квартиры на заводе? Я отказался, а на следующий день этот подонок сам заявился! Представляете⁈ Я думал, что он в изоляторе, а он свободно по городу разгуливает. Знаете, что сказал? Если я и дальше буду артачиться, то вылечу с работы, и а потом сяду по какой-нибудь статье. Как же это так получается, товарищ следователь — убийца разгуливает на свободе, угрожает, запугивает, а вы ничего сделать не можете? Может тут у кого-то рыльце в пушку?

Надо отдать должное выдержке следователя. На его лице при этих словах не дрогнул ни один мускул. Несколько минут он так и сидел с каменным непроницаемым лицом, словно при нем сморозили какую-то глупость. Наконец, нахмурился, сдвинул брови, и возмущенно бросил:

— Только горе извиняет такое ваше поведение, иначе я бы немедленно…

Что хотел сделать следователь, Алексей уже не слушал. Быстро поднялся