Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Кобры рода Naja действительно присутствовали в миоцене Vallès–Penedès. Исследование 2024 года описывает позвонки Naja из нескольких средне- и позднемиоценовых местонахождений бассейна и подтверждает, что кобры существовали здесь задолго до конца миоцена.

Жестовая линия главы продолжает канон предыдущей жизни ГГ. В главе 7 он уже наблюдает целенаправленное жестовое общение сородичей и пытается расширять область применения отрицательного сигнала. Научная часть той главы опирается на наблюдения за современными человекообразными: они учитывают внимание адресата, повторяют или меняют жесты при непонимании, а некоторые сигналы могут содержать информацию о направлении движения. Поэтому продолжение многомиллионной работы ГГ над ограниченными практическими жестами согласуется с ранее установленной логикой цикла, хотя не является утверждением о реальном поведении Hispanopithecus.

Художественная реконструкция

Прямых данных о том, что Hispanopithecus laietanus употреблял болотные корневища, намеренно возвращал их в почву или переносил растения к другим водоёмам, нет. Вся линия «сада» представляет эксперимент героя, который применяет человеческие знания в условиях, где физически доступно только простейшее вегетативное размножение дикого растения. Это не земледелие в археологическом смысле: растения не одомашнены, систематической обработки земли нет, а сородичи не понимают урожай как отложенный результат.

Передача действия Короткому и другим членам группы тоже является художественной реконструкцией. Её основанием служит не предположение о человеческом мышлении у миоценовых обезьян, а более скромная возможность социального обучения и формирования устойчивой местной привычки через многократное наблюдение. Конкретный набор жестов, накопленный благодаря вмешательству ГГ через скрытые жизни, относится исключительно к альтернативной культурной истории романа. Научных данных о таком репертуаре у Hispanopithecus нет.

Сцены с суидами построены на реально существовавших в Can Llobateres формах, но конкретное поведение является реконструкцией. Наличие Parachleuastochoerus crusafonti и Listriodon splendens подтверждено, однако нет доказательств, что эти животные выкапывали именно те корневища, которые использует ГГ, что группа Hispanopithecus забрасывала их ветками или что крупный суид когда-либо вяз в размокшем грунте возле гоминоидов. Внешность мягких тканей, в том числе шерсть, окраска, положение ушей и конкретные звуки, по ископаемому материалу надёжно не восстанавливается и в художественном тексте может быть только осторожно приближена по общему строению и современным аналогам.

ГГ не употребляет в художественном тексте названия Parachleuastochoerus и Listriodon. Это намеренно: даже человек с современными знаниями способен узнавать древних животных лишь в общих чертах и не обязан определять ископаемый вид, глядя на живого зверя.

Конкретная судьба плодовых деревьев в течение одной жизни также является художественным способом показать длительную экологическую перестройку. Реальная палеоботаника подтверждает изменение растительности региона и последующее исчезновение ряда влажнолесных элементов, но не позволяет восстановить по годам историю отдельного дерева или одной группы Hispanopithecus.

Наконец, присутствие Naja в миоценовом Vallès–Penedès подтверждено, но ископаемые позвонки не позволяют определить точный состав яда, степень древесности конкретной формы или последовательность симптомов укуса. Поэтому оборонительный укус и последующая нервно-мышечная слабость в финале представляют осторожную художественную реконструкцию по общим свойствам современных кобр, а не восстановленный факт поведения миоценовой Naja.

Источники научной части

Alba D. M. et al. — публикации по посткраниальной анатомии и локомоции Hispanopithecus laietanus и скелету IPS18800.

Палеоботанические исследования Can Llobateres и Vallès–Penedès — реконструкция влажной лесной среды и изменений растительности позднего миоцена.

Ревизия Suidae Can Llobateres, 2026 — Parachleuastochoerus crusafonti и Listriodon splendens.

Исследование миоценовых Elapidae Vallès–Penedès, 2024 — присутствие Naja в бассейне.

Сравнительные исследования жестового общения современных человекообразных обезьян — научная основа для оценки возможных границ целенаправленных жестов.

Глава 9 Альфа

Глава 9. Альфа

Вид: Chororapithecus abyssinicus

Время: около 8 миллионов лет назад, поздний миоцен

Место: Восточная Африка, территория современной Эфиопии, район Чороры

1

В этой жизни мать родила меня вместе с близнецом. Такое случалось и прежде, но крайне редко, и ничего хорошего от подобного начала я обычно не ждал. Близнецы постоянно мешают друг другу есть, а мать далеко не всегда следит, кому уже досталось молоко: более настойчивого детёныша она вполне может покормить дважды, пока второй останется голодным. Выживаемость младенцев и без того была невысокой, а при такой конкуренции становилась совсем скверной, поэтому я заранее приготовился к очередной ранней смерти, которая после миллионов лет и множества прожитых младенчеств давно перестала казаться чем-то из ряда вон выходящим.

На этот раз первым кандидатом на выбывание оказался именно я. Брат родился немного крупнее и уже через несколько недель крепче держался за материнскую шерсть, быстрее добирался до груди и заметно настойчивее отталкивал меня, если мы оба хотели одного и того же. Мать, к счастью, оказалась внимательнее многих самок, с которыми мне приходилось иметь дело в прошлых жизнях: если один из нас слишком долго занимал удобное место, она иногда сама перекладывала его и подпускала второго. Благодаря этому голодать всерьёз не приходилось, хотя брат всё равно рос быстрее.

Первые месяцы весь доступный мир почти не выходил за пределы материнского тела. Пока она кормилась на земле, мы висели на животе или устраивались рядом; когда поднималась по наклонному стволу, приходилось крепче хвататься и терпеть брата, который регулярно умудрялся поставить стопу мне на бок или устроиться поверх руки. Сначала каждое резкое движение матери заставляло сознательно проверять хват, но очень скоро пальцы и стопы начали справляться сами, а я опять убедился в том, что управление новым телом лучше всего осваивается не размышлениями, а тысячами повторений.

С эмоциями всё происходило точно так же. Я мог сколько угодно понимать, что мать отошла всего на несколько шагов и никуда не исчезла, однако маленькое тело начинало беспокоиться раньше, чем разум успевал вмешаться. При резком крике руки сами находили шерсть, при голоде все накопленные знания временно уступали место поиску молока, а после долгого отсутствия матери облегчение появлялось независимо от того, насколько нелепой казалась такая зависимость существу с памятью о миллионах лет.

Брат относился к ограничениям детства гораздо проще. Он раньше начал отползать от матери, первым полез на соседние ветви и вообще вёл себя так, словно его главной обязанностью было проверять на собственном теле всё, до чего можно добраться. Когда одна тонкая ветка впервые согнулась сильнее ожидаемого и сбросила его с небольшой высоты, брат несколько мгновений сидел на земле с ошеломлённой мордой, потом закричал и бросился к спустившейся матери. Через некоторое время он снова полез почти туда же, а мне оставалось признать, что осторожность в нашем возрасте была далеко не обязательным условием обучения.

Я сперва держался ближе к матери, поскольку слишком хорошо