Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

За миллионы лет мне попадались самые разные общества приматов. Где-то несколько взрослых самцов жили рядом годами, где-то молодые уходили, где-то самки перемещались между группами, а иногда структура менялась быстрее, чем я успевал придумать удобное название. Здесь рисунок становился всё отчётливее: несколько взрослых самок с детёнышами концентрировались вокруг одного особенно крупного самца, тогда как зрелые конкуренты большую часть времени оставались снаружи.

Одновременно всё сильнее проявлялось различие между полами. Самцы становились заметно массивнее самок, а наиболее крупные взрослые выглядели настолько мощно, что это бросалось в глаза даже мне, прожившему огромное количество жизней среди человекообразных. Собственное тело тоже росло, я уже значительно превосходил мать и большинство взрослых самок, однако рядом с Большим оставался сравнительно небольшим.

Близнецовое начало наверняка ухудшило положение в первые месяцы, но объяснять им всё было бы слишком удобно. После смерти брата еды хватало, тяжёлых болезней не случилось, и к зрелости стало очевидно, что мне просто досталось тело самца, которому не полагалось стать самым крупным в округе.

Зато само тело становилось всё интереснее. Жёсткая растительность не доставляла особых проблем, мощные коренные зубы и челюсти позволяли долго перерабатывать волокнистую пищу, а взрослые большую часть времени совершенно спокойно кормились тем, что когда-то показалось бы мне слишком грубым. В сочетании с сильным диморфизмом и устройством группы всё это постепенно напоминало знакомое направление.

Я не мог знать точное название собственного вида и уже давно не пытался угадывать палеонтологию по школьной памяти, глядя изнутри чужой морды. Но точность до вида здесь и не требовалась: чем старше я становился, тем вероятнее казалось, что нынешние родственники находятся где-то возле линии будущих горилл.

Если так, к человеческой ветви они уже не относились, а значит, тратить годы на попытки ускорить их развитие особого смысла не было.

3

Я не впервые решал не превращать очередную жизнь в работу на далёкое будущее. За прошедшие эпохи такие случаи происходили не раз: иногда тело принадлежало явно боковой ветви, иногда условия не давали подходящей задачи, а временами сородичи прекрасно справлялись сами, и вмешательство требовалось главным образом моему самолюбию.

Много раз я таскал камни, менял ночёвки, возился с палками, поддерживал огонь, пробовал переносить растения и годами ждал, пока очередной полезный приём начнут повторять без меня. Что-то сохранялось, что-то исчезало вместе с несколькими взрослыми, а некоторые идеи независимо возникали в других группах, где я никогда не рождался. Мир довольно быстро отучил меня считать каждую жизнь обязательной ступенькой прогресса.

Нынешним родственникам мои сельскохозяйственные опыты были особенно не нужны. Еды вокруг хватало, после истощения одного участка можно было перейти к следующему, и тратить месяцы на растения, которые прекрасно росли сами, не имело никакого практического смысла. Сигналы и жесты тоже уже позволяли решать основные задачи группы, а если кому-нибудь нравилось повторять мои приёмы с камнями или палками, я не препятствовал, но специально превращать это в обучение не собирался.

Вместо далёкого будущего меня всё сильнее интересовала Косая.

Мы выросли рядом, и имя я дал ей ещё подростком из-за немного расходившегося направления глаз, хотя двигалась она совершенно нормально и замечала происходящее ничуть не хуже остальных. До зрелости Косая оставалась просто знакомой самкой, с которой можно было играть, заниматься грумингом или кормиться рядом, однако постепенно нынешнее тело изменило отношение задолго до того, как я решил обдумать его сознательно.

Поначалу мы просто чаще оказывались рядом. Потом груминг стал дольше, прикосновения перестали быть совершенно нейтральными, а однажды организм отреагировал настолько недвусмысленно, что делать вид, будто я интересуюсь исключительно социальным устройством ранних горилл, стало трудно.

Большой заметил перемену почти одновременно со мной. Пока я оставался подростком, моё присутствие возле самок его почти не беспокоило, но взрослого молодого самца он уже воспринимал иначе. Стоило задержаться возле Косой слишком долго, как Большой начинал наблюдать; однажды одного его приближения хватило, чтобы я отступил прежде, чем дело дошло до открытой угрозы.

Несколько недель я уступал, потому что прекрасно видел разницу между нами. Потом постоянная необходимость отходить начала раздражать сильнее страха получить по голове.

В следующий раз Косая сидела рядом со мной и перебирала шерсть на плече, когда Большой поднялся и направился к нам. Его намерение читалось без всяких дополнительных сигналов, однако я решил не уходить.

Разум быстро подобрал несколько преимуществ: я легче, быстрее поворачиваюсь, лучше понимаю, чего хочет противник, могу заранее выбирать положение. Всё это выглядело убедительно до первого контакта.

Большой ударил в плечо и сразу развернул меня боком. Я попытался ухватить его за предплечье, уйти к краю и не позволить навалиться всей массой, но он просто дёрнул меня обратно и прижал корпусом. Несколько секунд ушло на то, чтобы вообще освободиться, после чего я получил укус возле руки и тяжёлый толчок в грудь.

Продолжение могло закончиться только серьёзной травмой, поэтому я отступил. Большой прошёл следом несколько шагов, убедился, что я не возвращаюсь, и спокойно направился к самкам, а Косая осталась возле него.

Несколько дней пришлось беречь плечо и ждать, пока заживёт укус. За это время я окончательно признал то, что и до драки было очевидно: миллионы лет опыта не добавили нынешнему телу ни килограмма, а при равных условиях Большой будет побеждать меня столько раз, сколько я захочу проверить.

Следующую попытку следовало начинать уже после того, как условия перестанут быть равными.

4

После первой драки стало ясно, что одной ловкостью разницу в силе не перекрыть, поэтому я начал заранее готовить себе преимущество. Таскать один тяжёлый камень за группой весь день было бессмысленно: с занятыми руками хуже передвигаться, на деревья с такой ношей почти не полезешь, а при любом сложном переходе её всё равно приходится бросать.

Гораздо удобнее оказалось подобрать несколько подходящих ударников и оставить там, где мы бывали регулярно. Один лежал возле старого русла, другой я спрятал среди обломков у скального выхода, ещё несколько оставил возле привычных мест отдыха и переходов. Иногда молодняк находил их и откатывал в сторону, поэтому тайники приходилось время от времени проверять, зато теперь подходящий камень почти всегда находился неподалёку именно там, где мог пригодиться.

Большой не видел в этом ничего опасного. За годы он много раз наблюдал, как я пользуюсь камнями и палками, поэтому один лишний обломок возле привычной тропы едва ли мог его заинтересовать.

Мне требовалось положение, при котором собственная масса противника станет недостатком.

Такое место существовало на невысоком скальном выходе, через