Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

который группа регулярно сокращала дорогу между двумя кормовыми участками. На самом крутом месте взрослому приходилось цепляться руками за верхний край, ставить стопу на небольшой выступ и несколько мгновений удерживать значительную часть веса пальцами. Обойти склон можно было сбоку, но путь получался длиннее, поэтому большинство выбирало прямой подъём.

Один из подходящих камней я заранее оставил у основания именно здесь.

Возможность появилась только через несколько дней. Иногда Большой шёл обходом, иногда я оказывался далеко, а дважды рядом находилось слишком много самок, и приближаться с камнем незаметно не имело смысла. Наконец ведущий самец полез наверх впереди меня, поставил стопу на выступ, ухватился обеими руками за край и начал подтягивать тяжёлый корпус.

Я находился ниже, а ударник лежал среди обломков почти у самой руки.

На несколько секунд вернулась память о брате. Когда змея утащила его между корнями, именно Большой полез туда первым; позже он не раз защищал группу от чужаков и хищников. Он не был злодеем, не преследовал меня без причины и вообще делал ровно то, что должен был делать успешный взрослый самец.

Он просто не собирался отдавать мне Косую и остальных самок.

Я поднял камень и ударил по пальцам правой руки.

Большой закричал, сорвал кисть с края и качнулся, однако левая удержала вес, а стопа успела нащупать выступ. Он начал поворачивать голову ко мне, и стало ясно, что второго шанса может не быть. Я сразу ударил ещё раз, теперь по левой кисти; камень попал хуже, но хват всё равно сорвался.

Тяжёлое тело пошло вниз, ударилось боком о склон и прокатилось несколько метров по камням, прежде чем остановилось возле нижнего выступа. Я отступил, оставив ударник среди обычных обломков, и стал ждать, потому что настоящий результат затеи зависел теперь от того, сможет ли Большой вообще подняться.

Самки наверху возбуждённо кричали, молодняк перемещался вдоль края, а упавший долго лежал почти неподвижно. Если он сломал позвоночник или получил серьёзную внутреннюю травму, весь расчёт терял смысл и вместо ослабленного соперника я получал мёртвого защитника группы.

Через некоторое время Большой всё-таки сел, затем осторожно поднялся. Правую руку он держал иначе, несколько пальцев были разбиты, а первая попытка опереться кистью закончилась тем, что он сразу перенёс вес на другую сторону.

На следующий день рука распухла ещё сильнее. Большой по-прежнему кормился и двигался вместе с группой, но при любом переходе старался не нагружать повреждённую кисть. Я подождал ещё два дня, убедился, что быстро она не восстановится, и снова подошёл к Косой так, чтобы он наверняка заметил.

Теперь я хотел драки.

5

Большой поднялся медленнее обычного и несколько мгновений просто смотрел на меня. В прошлый раз такого предупреждения хватило бы, чтобы я уступил, однако теперь сам двинулся навстречу, стараясь сразу держаться со стороны повреждённой руки.

Он всё равно бросился первым.

Здоровая кисть работала прекрасно: первый удар прошёл рядом с головой, второй задел плечо, а затем Большой сумел ухватить меня и потянуть к себе. Я упёрся ногами и начал выкручиваться в сторону травмы, заставляя его либо отпустить, либо подключать больную руку. Когда повреждённые пальцы всё-таки попытались схватить меня, Большой сразу ослабил хват, и я успел выскользнуть.

После этого я перестал пытаться бороться с его массой напрямую. При каждом сближении уходил к больной стороне, вынуждал разворачиваться, отступал, если здоровая рука занимала удобное положение, и возвращался до того, как противник успевал нормально перестроиться.

На деле это работало значительно хуже, чем в воображении. Даже травмированный Большой оставался гораздо сильнее, дважды едва не прижал меня к земле, разбил губу и так ударил в грудь, что некоторое время стало трудно дышать. Но всякий раз, когда для захвата или опоры требовалась правая кисть, движение ломалось. Он невольно берег руку, переносил вес иначе, запаздывал на поворотах, и именно эти короткие ошибки постепенно начали складываться в преимущество.

Мы несколько раз расходились, тяжело дыша, а затем снова сближались. С каждым новым рывком Большой двигался чуть медленнее, тогда как мне, несмотря на собственную усталость, не приходилось таскать лишнюю массу и терпеть боль при каждом неудачном упоре.

После очередного столкновения он впервые сам увеличил расстояние, и я сразу двинулся следом. Большой остановился, показал угрозу и ещё вполне мог напасть, но теперь отступал уже он, а мне достаточно было продолжать приближение и не дать восстановить прежнюю уверенность. Когда расстояние сократилось ещё на шаг, Большой развернулся и ушёл дальше.

Преследовать его до полного изнеможения не имело смысла. Настоящий вопрос решался возле самок, поэтому я вернулся к группе и остался там, где прежде обычно находился Большой.

Вечером бывший ведущий попытался занять привычное место. Косая отошла от него и села ближе ко мне, Рваное Ухо увела детёныша в сторону, ещё две самки остались возле кормового дерева, хотя раньше почти наверняка двинулись бы следом за Большим. На следующий день произошло то же самое, а когда он слишком настойчиво приблизился к Косой, она сама ответила угрозой и снова ушла ко мне.

Никакого общего нападения не было. Никто не устраивал формального изгнания и не принимал коллективного решения. Самки просто перестали выбирать его общество, и для бывшего ведущего это оказалось важнее проигранной драки.

Через несколько дней Большой держался уже только на периферии, а затем отстал окончательно.

Я долго смотрел ему вслед, пока крупная фигура не скрылась между деревьями. Всё детство он был частью моей безопасности, пытался отбить брата у змеи и много раз становился между группой и угрозой, однако благодарность за прошлое не могла заставить меня вернуть ему положение, которое самки уже отдали другому.

Косая в тот вечер устроилась рядом, и в ближайшие годы жалеть о победе мне почти не приходилось.

6

Положение ведущего самца оказалось приятнее, чем борьба за него, хотя довольно скоро выяснилось, что человеческое слово «гарем» описывает происходящее лишь отчасти.

Доступ к самкам действительно изменился радикально. Периферийные взрослые редко подходили достаточно близко, чтобы требовалась настоящая драка, большинство ограничивалось демонстрациями и уходило, а вокруг постепенно появлялось всё больше детёнышей, среди которых значительная часть почти наверняка была моей.

Однако сами самки совершенно не собирались становиться собственностью нового победителя.

Старая лучше всех помнила кормовые участки и регулярно начинала движение сама. Если выбранное место обещало хорошую еду, за ней уходила половина группы, и мне оставалось либо присоединиться, либо некоторое время сидеть в одиночестве и изображать великого вожака без последователей.

Толстая относилась к моему авторитету ещё проще. Однажды я уже начал уводить группу от