Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

помнил, чем заканчивается значительная часть детских экспериментов, однако долго наблюдать со стороны не получилось. Другие детёныши носились вокруг, брат постоянно втягивал меня в возню, а тело требовало движения независимо от того, насколько взрослым я себя считал. Постепенно я тоже начал уходить дальше, лазать по низким ветвям и бороться со сверстниками, причём через несколько месяцев уже не приходилось заранее думать, куда поставить каждую конечность: руки сами подбирали хват, стопы находили опору, а корпус переносил вес именно так, как требовала нынешняя анатомия.

С братом мы дрались чаще всего и почти никогда всерьёз. Он был сильнее, зато я раньше научился ждать удобного момента, поэтому итог наших столкновений зависел не только от массы. Иногда он первым добирался до плода и отталкивал меня, а я через минуту выхватывал остаток, когда брат отвлекался; иногда после короткой борьбы один оказывался сверху, второй кусал его за плечо, и через несколько мгновений мы уже вместе лезли к другой ветке, совершенно забыв причину ссоры.

Привязанность возникла незаметно. Если брат исчезал среди листвы, я начинал искать знакомое движение; если задерживался возле матери, возвращался посмотреть, что происходит. Он раздражал меня каждый день, отбирал еду, мешал спать и при этом настолько прочно вошёл в нынешнюю жизнь, что представить её без второго детёныша рядом было трудно.

Поэтому день, когда его не стало, запомнился лучше большей части детства.

Группа кормилась возле старого русла, где после дождей ещё оставалась вода. Вдоль влажного участка густо росли кусты и невысокие деревья, взрослые разошлись по ближайшим кормовым местам, а молодняк пользовался множеством низких ветвей, на которых можно было играть почти не рискуя сильно разбиться при падении.

Брат забрался между толстыми корнями дальше остальных. Я собирался последовать за ним, но заметил среди листвы длинный тёмный предмет и сперва решил, что вижу ещё один корень. Ошибка продержалась несколько секунд: потом тёмная поверхность медленно изменила положение, листья рядом с ней сдвинулись, и я различил толстое тело змеи.

Брат находился совсем близко.

Я подал тревогу и одновременно показал направление, стараясь заставить его отступить, однако наши сигналы позволяли сообщить лишь самое общее: опасность находится там, куда я смотрю. Объяснить, что именно лежит среди корней и почему нельзя сейчас поворачиваться ко мне, было невозможно.

Брат услышал крик и посмотрел в мою сторону именно тогда, когда змея бросилась.

Челюсти сомкнулись поперёк его туловища, он закричал и обеими руками вцепился в корни. Мать сорвалась с места раньше, чем я успел спуститься, ухватила его за руку и потянула к себе, но вокруг маленького тела уже ложился первый виток. Я приблизился настолько, насколько позволяли размеры, однако помочь не мог: мать тянула брата наружу, змея уходила глубже в заросли, а её толстое тело постепенно затягивалось вокруг добычи.

Тогда появился Большой.

Ведущего взрослого самца я видел с рождения, но до этого воспринимал в основном как особенно массивную часть группы. Рядом с самками он выглядел огромным, редко кому уступал дорогу и почти не нуждался в постоянных угрозах, потому что окружающие прекрасно замечали разницу в размерах без дополнительных объяснений.

Сейчас Большой врезался в кусты, обеими руками ухватил змею за середину тела и рванул наружу. Часть хищника выскользнула между корнями, виток вокруг брата ослаб, мать снова потянула его на себя, и на несколько мгновений показалось, что добычу удастся отбить.

Змея резко развернула голову к Большому. Он отдёрнул руку от укуса и потерял хват, а хищник сразу воспользовался освободившимся пространством: передняя часть тела ушла глубже, брат выскользнул из материнских пальцев, и вместе с ним исчезли последние сантиметры, за которые ещё можно было бороться.

Мать полезла следом, однако в тесных зарослях даже Большой уже не мог нормально схватить змею. Ветки мешали использовать силу, голова хищника несколько раз появлялась среди листьев и заставляла взрослых отступать от укуса, а крики брата постепенно становились слабее, пока наконец не прекратились.

После этого мать ещё долго оставалась возле зарослей, раздвигала листья, принюхивалась и подавала знакомый зов, которым прежде возвращала нас, когда мы отходили слишком далеко. Группа постепенно двинулась дальше, однако она последовала за остальными лишь после того, как несколько взрослых самок уже скрылись между деревьями.

На следующий день мать снова привела меня к руслу и долго искала там, где исчез брат. Потом возвращалась ещё несколько раз, а ночами прижимала меня к себе так плотно, что приходилось менять положение, чтобы нормально дышать. Через несколько недель обычная жизнь всё-таки вернулась, молока теперь хватало только мне, рост ускорился, но пустое место рядом ещё долго напоминало о детёныше, который должен был взрослеть вместе со мной.

Я начал быстро наверстывать прежнее отставание, хотя полностью крупным так и не стал. Впрочем, тогда это волновало мало: важнее было то, что очередное младенчество, которое я заранее почти списал, неожиданно продолжалось.

2

По мере взросления становилось всё яснее, что Большой был не просто самым тяжёлым взрослым самцом, а центром довольно необычного для меня устройства группы.

Он не командовал каждым движением окружающих и большую часть дня вообще ничем не напоминал человеческого начальника. Самки сами выбирали кормовые места, расходились по нескольким деревьям, конфликтовали между собой и без всякого разрешения возвращались туда, где оставалась хорошая пища. Большой кормился вместе со всеми, отдыхал, перебирал шерсть и терпел молодняк рядом до тех пор, пока кто-нибудь не начинал слишком настойчиво претендовать на его еду.

Настоящее значение его положения проявлялось, когда рядом появлялся взрослый чужак.

Однажды крупный самец несколько часов следовал параллельно группе, постепенно сокращая расстояние до самок. Большой долго не реагировал, но, когда чужой подошёл слишком близко к Рваному Уху и её детёнышу, поднялся и направился навстречу. Самцы несколько раз продемонстрировали размеры, показали зубы, дёрнули растительность и сблизились настолько, что до драки оставалось совсем немного, однако чужак в конце концов отступил.

В другой раз соперник оказался упрямее, и тогда я впервые с близкого расстояния увидел серьёзное столкновение двух взрослых самцов. Никакой аккуратной последовательности ударов там не было: они хватали друг друга, кусали, старались навалиться массой и одновременно не позволить сделать то же самое противнику. Большой получил рану на плече, но постепенно его преимущество стало решающим. Он сумел вытеснить чужака, преследовал его ещё некоторое время и вернулся только после того, как соперник окончательно ушёл.

Меня больше всего заинтересовало поведение самок. Пока шла драка, они держались в стороне, а после возвращения Большого продолжили кормиться рядом с ним, словно главное заключалось не в самом поединке, а в том, кто