Последняя жизнь - Иван Солин

и, думаю, не будет. Я ведь, если вы не знали, специализируюсь на ритуалистике. И мои составные печати о-о-очень многие хотели бы постигнуть. Однако я давно не беру учеников, поэтому считайте, что вам несказанно повезло, юноша!

— Эм…

— Вы, наверное, желаете спросить, почему же я заинтересовался вами?

— Вообще-то, у меня возник другой вопрос.

— Какой же?

— Что мне, допустим, помешает, эм, распространить эти вот, как вы говорите, так интересующие кого-то там данные из обещанных вами уникальных учебных материалов? Ну или, например, кому-то выкрасть их у меня, если и вправду выкупить не выйдет. В конце концов, снять с моего уж бездыханного тела, разве нельзя?

— Хороший вопрос, молодой человек! Мне кажется, что я в вас не ошибся. А ответ прост. Вам клятва не даст, — ухмыльнулся Лунс. — А отбирать методичку не имеет смысла. Ее и так давно уже выкрали. Вот только бесполезна она для тех, кто не прошел мой особый ритуал освоения мною же придуманного языка, на котором там всё и написано.

— Да?

— Понимаю ваш скепсис, но поверьте, я не зря свой хлеб ем, и расшифровать этот мой язык пытаются уже более пятидесяти лет. Пока что безуспешно.

— Вы знаете, наверное, я еще подумаю и, если что, зайду на недельке…

— О, не торопитесь, молодой человек. Я ведь так и не сказал, почему же заинтересовался именно вами как своим будущим учеником. Вот это, — показал он лист белой бумаги, — идеальная основа для моих составных печатей! Я, как только на торге поднялся шум, сразу же выкупил всю партию удивительного пергамента по три кроны за лист. Выгодная сделка! Вот, а тут еще и сама судьба привела вас ко мне. Итак, я повторяю своё предложение. Станьте моим учеником, молодой человек, и я передам вам все свои знания, а взамен, Пустошь с ним, пятнадцать лет службы мне — и вы свободны! Лучшего вам попросту никто не предложит. Ни здесь, ни в империи. А чтоб вы не сомневались и поторопились с принятием моего предложения, на сегодняшнем же собрании гильдии я попрошу, чтобы все мои коллеги, кто не хочет перейти мне дорогу, задрали для вас цены на свои товары и услуги, ну или выдвигали непосильные условия, — принялся беспардонно выкручивать руки и загонять в угол жадный старик. — Кстати, на мэтра Канэ не надейтесь. Мы с ним хоть и соревнуемся по ряду тем, так сказать, но являемся старинными друзьями. Поэтому в пику мне он не пойдет вам на встречу. Это я — ритуалист, а он — боевик. То есть вам тупо нечего ему предложить, чтобы заинтересовать. Так какой будет ваш ответ, юноша?

— Я признателен вам за щедрое предложение, мэтр, — едва не скрипя зубами, мило улыбался Волин, как бы ему ни хотелось пустить кровь гаду. А тот явно вцепился и не намерен выпускать добычу, в случае отказа еще и, наверняка, будет портить жизнь. Ставить же крест на своем будущем в королевстве и подаваться в бега Илье пока не очень-то хочется. И маг это, похоже, также понимал, вот и наглел. Но всё же стоило побарахтаться. — Только не пойму, я-то вам зачем? Бумагу я всю продал. У меня ее элементарно больше нет. Да и с чего вы взяли, что я, рыцарь Иль дю Воли, так хочу быть магом, что соглашусь выкинуть пятнадцать лет своей жизни, ради… Ради чего?

— О, вы просто не понимаете, юноша, ЧТО я вам предлагаю! — расплылся в улыбке натурального змея искусителя опытный манипулятор, ловко, как ему кажется, чередующий кнут и пряник. — Я давно живу на свете и научился разбираться в людях. Нет больше, эм, бумаги? Ха-ха, не смешите. Но пусть даже и так, однако как только вы узнаете возможности моих печатей на такой многообещающей основе, то сами воспылаете неукротимым желанием еще ее, хе-хе, раздобыть. Смотри́те. Это, к примеру, печать Хранилище.

Назойливый старикашка продемонстрировал извлеченную из-под прилавка гладкую тонкую дощечку размерами где-то в половину листа А4 и с начертаниями на лицевой ее стороне каких-то геометрических фигур, непонятных символов и странных значков. Затем положил ее перед собой и взялся за свой магический жезл. Прежде же чем помахать им над изображением, судя по всему, той самой печати, привычно стукнул об пол, бормоча себе под нос что-то невнятное. Наверняка воззвал к Миру. И в следующий миг над дощечкой, по-прежнему лежащей на массивном дубовом прилавке, возникло непонятное марево, из которого буквально проявился эдакий ларь. Своими массогабаритными характеристиками, правда, больше напоминавший тяжеленный снарядный ящик. Ну а довольный собою дед открыл это вот и продемонстрировал с полтонны серебряных крон внутри. Однако дав понять транспортные возможности Хранилища, тут же закрыл ларец. С трудом чуть сдвинув его, высвободил дощечку и указал на нее, прежде чем сказать:

— Видите? После каждого применения изображение несколько выцветает. Поэтому белейшая основа в сочетании с максимально контрастными чернилами — это способ продлить срок жизни печати, как минимум на порядок. Я уж молчу о возможности скрутить в свиток или даже, согнув, сложить.

— Эм…

— Ткань не подходит. Как и любая другая просто побеленная поверхность, — предвосхитил очевидный вопрос, видно, что энтузиаст своего дела. Хотя и не факт, что угадал, ибо ошарашенного собеседника могло интересовать как то, зачем дед хранит сбережения не в золоте? Так и то, не в могилу ли всё это собрался брать с собой старый пердун? Но тот упорно продолжал за науку. — Причина в том, юноша, что материал должен быть куда более монолитен, чем даже самое плотное из доступных сплетение нитей. И простая поверхностная покраска не срабатывает, так как печать наносится глубоко. Точнее сказать, после заклятья она словно въедается в толщу материала, хотя его толщина и не важна. Такая бумага, которая достаточно плотная и даже на разрыве такая же белая — просто идеал! Вот и думайте, молодой человек, стоит ли мне попытать счастье и щедро предложить вам ученичество, в обмен имея немалые шансы получить доступ к столь перспективным материалам для дальнейшего развития своего искусства?

Илья и сам всерьез задумался над таким вопросом, но уже со своей стороны. В конце концов, отправляясь сюда, он и ожидал чего-то подобного. Пусть не предполагал, что именно бумага сыграет столь значимую роль. Но и не рассчитывал получить так много, в обмен на временную потерю свободы.

Лунс, конечно, наверняка нагнетает и несколько