В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл

гранита, овцы щипали траву. А дальше, за полями, тянулись торфяные болота, поросшие лиловым вереском. В полдень мы встретили пару веселых фермеров, гнавших небольшое стадо крепких рыжих коров. Бракус, лавируя между рогами, подошел к пастухам и спросил дорогу. Оказалось, что те совсем не говорят по-английски, но гоблин сумел объясниться знаками и применил к тому же какие-то хитрые чары для понимания. В итоге нам посоветовали, не доходя до леса, свернуть налево у края болот.

Темперанс так впечатлилась длинношерстными коровами, что хотела задать побольше вопросов. Она общалась с пастухами очень весело и громко: каждый кричал на своем языке, надеясь, что его как-то поймут. Мы с Бракусом тщетно пытались ее увести.

– Чертовы крестьяне, – жаловался гоблин. – У нас тут важная миссия, а она скотиной интересуется! Да пойдем же, Темперанс, всего неделя до солнцестояния!

Наконец мы расстались с коровами и отправились дальше. Пропустили поворот на юго-запад, и пришлось вернуться, чтобы найти почти незаметную тропку. Я боялась, что снова придется карабкаться в гору, однако тропинка бежала по ровной зеленой долине. На севере возвышался огромный холм. Его подножие и склоны поросли травой, но вершина сверкала на солнце красноватым гранитом. Обогнув этот холм, мы опять вышли к морю.

На другой стороне небольшого залива темнели острые, ломаные вершины гор. «Где красный холм встретится с черными скалами» – вспомнила я слова лодочницы. Это, должно быть, то самое место.

Ведьма остановилась и глубоко вдохнула соленый воздух. Потом оглянулась на нас.

– Где заночуем?

– Дальше на побережье, – указал Бракус. – Там должен быть ручей. Рядом с ним устроим засаду.

До ручья мы шли еще час. Земля там была топкая, рыхлая, а место совсем открытое, так что спрятаться было негде. В итоге мы решили, что разделимся: Бракус перейдет на другой берег ручья, ведьма останется у холмов, а я буду ждать в воде. Когда единороги придут, мы пропустим их к морю, а на обратном пути перехватим.

– А как же Кавалл? – спросила ведьма, гладя собаку по морде.

– Заберите его либо ты, либо Бракус. Пусть не бегает тут, а то всех распугает. Отпустите только в конце, когда он нам сможет помочь. – Я пристально взглянула на Кавалла, который с надеждой вилял хвостом. – Сидеть!

Кавалл плюхнулся на землю и зевнул мне в лицо. Я сверкнула глазами и повернулась к гоблину.

– Всю ночь будем ждать?

Бракус пожал плечами.

– А есть идеи получше?

Я беззлобно зашипела и нырнула в ручей. Вода оказалась пресной, хотя море было близко, – ручей бежал с гор, и в нем ощущался вкус торфа и вереска. Дома такого не замечала. Рыбки тут были крошечные: безымянная мелюзга плясала в быстрых водяных потоках. Я не привыкла к таким мелким ручьям, к такому течению, что даже водоросли не вырастали. Мне казалось, что, лежа на дне, я сильно бросаюсь в глаза. Оставалось надеяться, что блики света отвлекают внимание и скрывают меня из виду.

Бледно-желтое солнце клонилось к западу, медленно опускаясь за черные зубья скал. Я была начеку, ожидая единорогов. Вот-вот они спустятся с гор и пройдут к морю на водопой… Интересно, как называется, когда их несколько вместе? Стадо? Грубо как-то для волшебных животных.

Я стала перебирать слова: гурт, стая, отара… Нет, все не то. Бракус, наверное, знает и с радостью сообщит. Терпеть не могу его спрашивать.

Над ручьем кружила птица – какая-то чайка. А с севера вдруг донесся стук копыт. Решив, что это единорог, я развернулась в ту сторону и увидела, что на берегу ручья стоит царственный рыжий олень. Обведя горизонт взглядом, он опустил к воде рогатую голову. Я подкралась поближе, считая отростки на бархатистых рогах. Целых шестнадцать – вот это корона! Олень пил не спеша, словно бы в полной уверенности, что на этом острове ему ничто не грозит, и так, пожалуй, оно и было. Волки встречались теперь едва ли чаще единорогов, и уже много лет рядом с моим озером не бродил ни один медведь.

Напившись, олень удалился. Я опять стала ждать. Но увы – за всю ночь явились только лиса, парочка кроликов и несколько водяных полевок. Когда солнце снова показалось на востоке, я вылезла из ручья и пошла искать Темперанс. Она варила на завтрак рагу из кролика, а Кавалл, как всегда, мешался под ногами.

– Я решила, что хорошо бы поесть перед сном.

Лицо у ведьмы было веселое, но голос немного дрожал.

Я присела рядом с ней и вдохнула аромат от котелка. Себе я лучше поймала бы рыбку, но все равно одобрительно улыбнулась. Подошел Бракус, устало волоча ноги.

– Это лишь первая ночь, – сказала я. – Мы только начали. Вряд ли бы сразу же повезло.

Темперанс кивнула и склонилась над котелком, энергично мешая варево. Гоблин, садясь рядом, бросил на меня тревожный взгляд, но от замечаний воздержался.

Вторая ночь тоже не принесла удачи. Темперанс с каждым часом все больше нервничала. По словам леди Крейдиладд, Ольховый король был слабее всего в летнее солнцестояние – между двадцать первым и двадцать четвертым июня. Тогда и следовало напасть. И у нас оставалось меньше недели – я замечала, как ведьма украдкой считает дни. Обратный путь до Двора и еще время, чтобы выковать меч… А сколько займет дорога до нашей деревни? Если на этот раз Двор окажется далеко, мы не успеем вернуться вовремя. Я бы хотела утешить Темперанс, но меня и саму терзали те же сомнения.

На третью ночь мы опять разошлись по местам. Заходя в ручей, я увидела вспышку на западе – это Бракус сигналил, что он готов. Я погрузилась в воду и стала ждать. В небе бледно светился молодой серп луны – солнце, не ушедшее далеко, не давало ему сиять в полную силу. Зрелище не вселяло уверенности: разве хватит такой луны, чтобы выманить единорогов? Но надо было успокоиться, и я закрыла глаза, постаралась расслабиться и думать лишь о потоках воды, текущих вокруг меня и ласкающих кожу.

У берега что-то плеснуло, и я очнулась. Стук копыт: не олень – слишком тихий, не овца – слишком нежный. Я лежала не шевелясь. Плеск продолжался. Кто-то шел вниз по ручью, к побережью. Дождавшись, когда те, кто издавал стук, пройдут мимо, я приподнялась и взглянула одним глазком.

В ручье гарцевали четыре лошадки. Они были ростом не выше десяти ладоней, хрупкие и изящные. Раздвоенные копытца блестели серебром, а шкуры и гривы были белы, как мел. Приподнявшись еще немного, я разглядела на лбу у каждой завитый спиралью рог. Они были странные, редкие и