В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл

Единороги бежали легким галопом и уже добрались до залива, когда я их догнала. Войдя по колено в море, они с наслаждением стали плескаться. Трое, наверное, были самки, а один, чуть повыше, – самец. Совсем юная кобылка с тихим радостным ржанием взбивала копытцами морскую пену.

Я внимательно наблюдала, как она ходит взад и вперед по пляжу, и, упершись ногой в дно ручья, готовилась прыгнуть.

На западе снова сверкнула вспышка, и я с криком бросилась вперед. Единороги резко обернулись и кинулись врассыпную: двое налево, двое направо. Я погналась за жеребцом и кобылкой. Откуда-то выскочил Бракус и отрезал им путь; теперь надо было погнать их к Темперанс.

С севера донесся собачий лай, и Кавалл возник прямо передо мной. Он бросился под копыта, не давая единорогам сбежать на болото. Выждав момент, я прыгнула на кобылку, вцепилась пальцами в ее длинную мягкую гриву и повалила на землю. Кобылка отчаянно брыкалась, и Кавалл кинулся к нам и до крови укусил ее за ногу. Подоспевший Бракус прижал к земле ее передние ноги; это ему удалось с огромным трудом – кобылка была хоть и маленькая, но невозможно сильная.

– Темперанс, иди сюда! – крикнул гоблин, и ведьма встала из зарослей вереска.

На лице ее было сомнение.

– Быстрей! – позвала я. – Долго мы ее не удержим.

Темперанс шагнула к нам, опуская руку к ножу на поясе. И вдруг перед ней возник жеребец и грозно нацелил рог. Ведьма метнулась в сторону, но жеребец заступил ей дорогу.

– Я не могу пройти! – крикнула Темперанс, уклоняясь от острого рога.

– Брось в него огненный шар! – завопила я ответ, сражаясь с задней частью кобылы.

Темперанс вскинула руку, что-то пробормотала, и кулак ее вспыхнул огнем. Краем глаза я видела, как жеребец вздрогнул, но тут же взмахнул рогом снова.

Кавалл зарычал и сорвался с места. Я обернулась: еще двое единорогов неслись галопом прямо на нас, и у каждой на лбу сверкал пугающе острый рог. Мы с гоблином переглянулись.

– Удержишь ее? – спросил Бракус.

Я кивнула – не очень уверенно, – и он побежал за Каваллом, колдуя что-то на ходу.

Здесь, на суше, далеко от озера, мне едва хватало сил, чтобы удержать кобылу. Я не замечала, что творится вокруг, и думала об одном: лишь бы не разжать хватку. Старалась уклоняться от копыт, и все же один удар в грудь вышиб весь воздух из легких. Но я продолжала прижимать кобылу к земле. Даже если меня проткнут рогом, ведьма ведь сможет меня исцелить. А сейчас главное, самое главное – не отпускать.

Жеребец вдруг вскрикнул и отступил. Темперанс, создав ураган, пробежала мимо единорога, пока он боролся с ветром, и присела возле меня. За нашими спинами Бракус с Каваллом отбивались от двух старших кобыл, слышались фырканье и крики.

– Скорей, – выдохнула я. – Давай, Темперанс. Режь.

Ведьма сжимала нож двумя руками, левая на правой. Дрожа, она занесла его над белой шеей единорога. Собрав последние силы, ногой я прижала кобылке голову, продолжая сидеть у нее на груди. Кобылка закатила глаза – темно-карие, полные ужаса. Темперанс стиснула зубы и резко опустила клинок.

Без колебаний я выбила нож у нее из рук, и он полетел на землю. Потом я скатилась с единорога, и кобылка, шатаясь, поднялась на ноги и бросилась прочь. Остальные ее догнали, и все вместе они устремились к горам и исчезли из виду.

Я подняла глаза на ведьму. Та на меня смотрела как на предателя, и этот взгляд резал больнее ножа.

– Ради всего святого, Дженни… – прошептала она, все еще сидя на корточках.

– Прости меня, – сказала я. – Я просто не смогла.

– Ты не смогла?! – Теперь она кричала, и эхо отражалось от воды. – Мои дети погибнут. Вся деревня погибнет, а ты не смогла?! Я думала, ты со мной, думала, мы друзья, думала, мы доверяем друг другу. – Ведьма перевела дыхание. – Что, если муж меня уже забыл? Моя дочь, мой муж – они каждый день живут в страхе, в опасности. Почему, Дженни, ну почему?!

Я сидела, обняв себя руками, и могла сказать только:

– Прошу, прости меня, Темперанс.

Подбежал Бракус, тяжело дыша, а за ним – Кавалл. На боку у собаки было темное пятно крови.

– Что случилось? Вырвалась? Прости, Дженни, что я тебя бросил. – Бракус согнулся пополам и уперся руками в колени, стараясь отдышаться. – Завтра надо будет другое место найти.

– Не вырвалась! – резко, будто ударив кнутом, бросила Темперанс. – Дженни ее отпустила. Выбила нож у меня из рук.

Бракус разинул рот.

– Но… почему?

– Глаза, – пробормотала я. – Я не смогла… из-за глаз.

– Что ж в этих глазах такого, – голос ведьмы опять поднялся до крика, – что ты детей обрекла на погибель? Солдат же ты чуть не убила! Мне умолять тебя пришлось. А тут просто животное! Чего ты разнюнилась?

Ведьма буквально горела от ярости, с ее пальцев срывались искры. Она сжала кулаки, и на костяшках вспыхнули язычки пламени.

Я молчала. Просто сидела не шевелясь, позволяя гневу и боли Темперанс захлестнуть меня, точно приливной волной. Кровь бросилась в голову, и в ушах у меня ревело. Бракус выпрямился и шагнул вперед, заслонив меня от ведьмы. Я слышала, как он пытался ее урезонить, и наконец пламя на пальцах Темперанс немного поугасло. Гоблин обернулся ко мне.

– Дженни, – позвал он, наклонившись ко мне.

Я отвела глаза.

– Дженни, ты должна объяснить.

Что-то внутри у меня надломилось, и хлынули слезы.

– У нее… у нее… – заикалась я, не в силах закончить фразу. – У нее глаза как у Дженни.

– У тебя же зеленые! – рявкнула ведьма.

Бракус прервал ее жестом руки.

– Не у нее, – сказал он печально. Такую боль в его голосе я слышала лишь однажды. – У Крошки Дженни. У ее дочери.

– У той, что в Англии осталась? – уже не зло, а недоуменно переспросила ведьма.

Я зарыдала еще сильнее и ничего не смогла ответить.

– Она умерла, – сказал Бракус все так же горько. – Умерла пятьдесят лет назад. И глаза у нее были карие. Как у того единорога.

– Прости меня, Темперанс, – выдавила я. – Я старалась о ней не думать, не вспоминать. Делала вид, что она жива, что мы просто не вместе все эти годы. Так было легче. И я этого так хотела, что сама себя почти убедила.

Ведьма вздохнула и села на землю.

– А единорог тебе о ней напомнил?

Я сглотнула. Из носа у меня текло ручьем.

– Не