Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— Товарищ полковник… — начал я, закрывая за собой обитую кожей дверь.

— Молчать! — рявкнул Зуев так, что зазвенели стекла в книжном шкафу.

Он схватил красную папку и швырнул ее через весь стол. Папка скользнула по полировке и упала к моим ногам, рассыпав листы машинописного текста.

— Читай! Читай, мать твою, как ты организуешь агентурную и режимную работу на вверенном тебе объекте!

Я поднял верхний лист. Это была оперативная сводка Первого главного управления (внешняя разведка).

«В консульский отдел Посольства СССР во Франции обратился гражданин…»

Строчки поплыли перед глазами.

Нудельман.

Илья Исаакович Нудельман. Математик, которого мы искали по подвалам, моргам и дачам Подмосковья. Он сбежал во Францию. Рейс «Аэрофлота» SU-245, Шереметьево — Орли.

— Как? — только и смог выдохнуть я, внутри все похолодело. — У него же первая форма допуска. Запрет на выезд. Стоп-листы на границе. Как он прошел погранконтроль⁈

Зуев обошел стол, нависая надо мной. Лицо его было багровым от ярости.

— А вот так, Ланцев! Вот так! Вычислительный центр Академии Наук — это твой объект курирования. Твой бардак!

Полковник ударил кулаком по столу.

— Еще в ноябре Нудельману по линии Академии согласовали выезд во Францию, в Институт высших научных исследований под Парижем. На симпозиум по алгебраической геометрии. Ему выправили визу. Выдали на руки загранпаспорт! А потом вмешался ты со своим проектом ОГАС. Ему подняли форму допуска до первой, командировку отменили. Но паспорт!

Зуев сорвался на хрип.

— Первый отдел ВЦ проштамповал приказ, но загранпаспорт у этого сумасшедшего физически никто не изъял! Бюрократы хреновы! Решили, что раз командировка аннулирована, то и лететь ему не с чем! Никто не проверил стоп-листы в Шереметьево, потому что списки обновляются раз в месяц! Это преступная халатность, Ланцев! И отвечать за нее будешь ты!

— Как он прошел погранконтроль⁈ — выдохнул я. — Почему мы узнали об этом только сейчас⁈

— Потому что в день его вылета на него не было «сторожевика»! — рявкнул Зуев, сминая красную папку. — Все были уверены, что его заграничный паспорт в режимном отделе ВЦ. А дальше — наша доблестная бумажная бюрократия. Талон убытия Нудельмана лег в мешок вместе с тысячами других пассажиров и уехал в центральный архив. Пока мой запрос прошел по инстанциям, пока архивариусы вручную перелопатили горы, пока праздники… Мы нашли эту бумажку только вчера! Разведка в Париже лишь подтвердила факт.

Я стоял, оглушенный этой чудовищной, чисто советской бюрократической нелепостью. Из-за лени какого-то клерка из Первого отдела мы потеряли главного носителя секретов.

— В тот самый день, когда вы должны были лететь на Урал, он просто сел в такси, доехал до Шереметьево и предъявил действующий паспорт с французской визой, — процедил Зуев, тяжело дыша. — Трибунал, Виктор. Это расстрельная статья. Он сбежал с главным государственным секретом в своей больной голове.

— Он сдал ОГАС французам, — медленно проговорил я, пытаясь осознать масштаб катастрофы.

— Конечно, сдал! А DST немедленно передала всё ЦРУ! Американцы знают, что мы используем их SCADA-систему для управления реактором на Урале. Знают всё!

Паника полковника была заразительной, но именно в этот момент Виктор Ланцев отступил на задний план. На первый план вышел Череп. Мой реальный опыт из будущего, привыкший работать в условиях тотального краха, мгновенно отсек эмоции и запустил холодную переоценку вводных.

Эмоции исчезли. Осталась только голая логика.

— Николай Иванович, — мой голос прозвучал неожиданно тихо, но так твердо, что Зуев осекся. — Давайте считать. Седьмого декабря, в день нашего вылета на Урал, Нудельман сбегает и улетает в Париж. Сдается французской контрразведке, те выдают ЦРУ информацию о том, что СССР успешно адаптировал их программное обеспечение для реактора БН-800. И главное — он сдает им дату пуска и тот факт, что мы прямо сейчас охотимся за их прогностическим модулем. Так?

— Так, — настороженно кивнул Зуев.

— ЦРУ получает точное подтверждение. Они узнают, что у них пробоина в контуре, и что наше ПГУ пасет их софт. Что они должны были сделать по протоколу?

Зуев нахмурился, его оперативный мозг тоже начал включаться в работу.

— Усилить меры безопасности. Оборвать контакты. Заварить все люки наглухо.

— Именно! — я ударил ладонью по столу. — Они должны были уйти в глухую оборону! Но что происходит в реальности? Вспомните ноябрьское совещание. ПГУ запрашивало от четырнадцати до тридцати дней на кражу. Но после побега Нудельмана вдруг появляется «ускоренный канал доставки». Наша нелегальная разведка блестяще и подозрительно легко похищает из Америки то самое «Дополнение»! Как это возможно, Николай Иванович, если ЦРУ уже знало об утечке⁈

В кабинете повисла звенящая тишина. Слышно было, как за окном гудит ветер, заметая Лубянскую площадь. Краска медленно сходила с лица полковника Зуева, уступая место мертвенной бледности.

— Они позволили нам его украсть… — прошептал он, глядя сквозь меня.

— Они поняли, что если закроют доступ, мы запустимся без их модуля. Поэтому они экстренно написали боевой троян, замаскировали его под нужное нам обновление и оставили дверь открытой. Завернули в подарочную упаковку и ждали, пока наши разведчики это проглотят.

Я выпрямился, чувствуя, как по спине струится ледяной пот.

— Это не патч оптимизации. Это боевой вирус. Троянский конь, созданный эксклюзивно для нашего уральского реактора. Американцы поняли, что мы сами, своими руками, подключаем их софт к ядерной бомбе. Им оставалось только передать нам детонатор.

Зуев смотрел на меня остановившимся взглядом. Вся мощь КГБ, весь его авторитет сейчас ничего не значили перед лицом этой математически выверенной диверсии.

— Что происходит на станции? — хрипло спросил он.

— То, что и должно происходить, когда в систему загружен Троян. Реактор работает на номинальной мощности. Показатели на главном щите идеальные. Но на самом деле американский код подменяет телеметрию. Система прямо сейчас занижает теплоотдачу на турбины. Разница не рассеивается — программа заставляет реактор копить гигантскую тепловую энергию в первом контуре, скрывая реальные цифры в виртуальном «слепом» буфере памяти. Копит, чтобы перегреть активную зону до критического предела. Будет тепловой взрыв.

— Откуда ты знаешь? Если приборы врут?

— Волков. Тот самый Волков. В ночь перед пуском тайком оставил в коде свое несанкционированное окно. Возможность для ручного контроля. Именно это окно, эта кустарная заплатка, не учтенная американцами, сейчас показывает реальную картину. Волков видит, как набухает этот энергетический гнойник. Серов изолировал его, но систему решено пока не