Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— Юрий Петрович, — Белозеров повернулся к Серову, возвращая себе полный контроль над залом. — Ведите вашего кибернетика. Если его амбициозная программа нас убивает, пусть его же самодельная заплатка нас спасает.

Ввели Волкова. Архитектор был без пиджака, в смятой, влажной от пота рубашке. Вся его столичная спесь, лоск и интеллектуальное высокомерие, которые он так щедро демонстрировал на торжественном запуске, испарились без остатка. Сейчас передо мной стоял творец, который с ужасом осознал, что его цифровой голем готов сожрать целый город.

Волков на ватных ногах подошел к пульту и молча опустился в рабочее кресло. Архитектор сам дрожал мелкой, непрекращающейся дрожью, глядя на бегущие по мерцающему экрану зеленые столбцы смертоносных цифр.

— Твой выход, Волков, — негромко, но так, чтобы слышал только он, произнес я. — Государственная директива получена. Используй свое «окно», чтобы увести взрыв в тайгу. Это наша последняя надежда. Заходи в нижние регистры периферии. Найди электромеханические задвижки систем БРУ-А и переведи пар на внешний сброс. И не вздумай касаться основных алгоритмов ядра.

Волков нервно сглотнул, кивнул, даже не пытаясь обернуться, и положил длинные, дрожащие пальцы на клавиатуру терминала.

— Начальнику смены! — рявкнул Белозеров, нависая над главным инженерным пультом, его голос перекрыл монотонный гул вентиляции и трансформаторов. — Приготовиться!

Глава 17

«Тридцать три часа»

Я отошел от главного пульта, физически ощущая, как растворяется моя значимость в этом огромном, напичканном сложнейшей электроникой зале. Вишневая папка с мандатом Высшего совета, которую я привез из Москвы, лежала на столе директора станции. Моя миссия как курьера, передавшего волю Центра, была завершена. Теперь здесь командовали те, кто знал, как работает этот ядерный левиафан.

Серов подошел к Волкову. Архитектор сидел ссутулившись, обхватив голову длинными пальцами. Подполковник просто положил ладонь ему на плечо. В этом будничном жесте не было ни угрозы, ни давления.

— Валерий, — голос Серова звучал на удивление спокойно, по-деловому, без малейшего нажима. — Послушай меня внимательно. Сейчас в этом зале нет ни чекистов, ни подозреваемых. Есть только законы физики и твой алгоритм.

Волков вздрогнул, но головы не поднял.

— Ты эту систему строил, — продолжил Серов. — Ты архитектор. Ты единственный человек на планете, который знает, как двигаться в этом цифровом лабиринте. Садись за пульт, Валера. Нам нужен точный диагноз. Без тебя мы слепые.

Волков медленно опустил руки. В его глазах отразилось удивление, которое быстро сменилось холодной профессиональной собранностью. Мелкий страх мгновенно отступил перед лицом неотвратимой катастрофы. Инженер кивнул и придвинулся вплотную к клавиатуре терминала.

Главное, во всю стену, табло БЩУ продолжало излучать умиротворяющий зеленый свет. Американский Троян работал безупречно, скармливая операторам идеальную телеметрию штатной работы БН-800. Температура в норме. Давление стабильно.

Волков начал вводить длинные, сложные строки машинных команд, заходя в систему с черного хода. Его пальцы двигались по клавишам с пулеметной скоростью, обходя ядро зараженной операционной системы. На отдельном, небольшом боковом мониторе — том самом несанкционированном «окне», которое он вшил в код исключительно из собственного тщеславия — зеленый цвет сменился тревожным оранжевым, а затем налился багровым.

Директор АЭС Белозеров и инженеры станции подошли и встали у Волкова за спиной, вглядываясь в монитор.

— Вот реальная картина, — сухо, без эмоций произнес Волков, теперь он был в своей стихии. — Вирус ЦРУ программно заблокировал передачу теплоносителя на турбины. Автоматика главного щита считает, что отвод тепла идет нормально, датчики закольцованы на норму. Но по факту…

— По факту мы греем воду в наглухо замкнутом объеме, — закончил за него инженер, судорожно вытирая мокрую шею. — Компенсаторы объема уже выбраны до предела. Защитные мембраны натянуты, давление критическое.

Белозеров впился взглядом в прыгающие красные цифры. На его лице отразился математический расчет грядущей смерти.

— Металл паропроводов не выдержит, — констатировал директор АЭС тоном патологоанатома. — Трубчатки в парогенераторах начнут лопаться одна за другой. Если давление разорвет физическую границу между вторым и третьим контурами — жидкий натрий хлынет в воду. Произойдет мощнейший тепловой и химический взрыв. Он снесет барьеры и вспорет первый контур вместе с активной зоной. И вот тогда уже радиоактивный натрий вырвется наружу. Мы получим грязную бомбу размером с завод.

В зале повисла густая тишина. Был слышен только ровный, низкочастотный гул трансформаторов, который, казалось, вибрировал прямо в зубных нервах.

Серов перевел взгляд с красного экрана на Волкова.

— Сколько у нас времени, Валера? — тихо спросил подполковник. — До того момента, когда металл не выдержит и порвет сам себя?

Волков замер. Его пальцы зависли над клавиатурой.

— Мне нужно посчитать, — ответил он, не отрывая взгляда от багровых цифр. — Динамику нагрева, коэффициент расширения пара, предел текучести легированной стали… Дайте мне тишину. Никому не говорить и не подходить.

Никто не произнес ни слова. Я стоял в тени резервных стоек, понимая всю ничтожность своих оперативных навыков, пистолетов и корочек КГБ перед лицом неумолимой термодинамики.

Волков запустил свой прогностический модуль. Тот самый сложнейший алгоритм, который он годами разрабатывал для расчета экономической эффективности станций, сейчас выполнял самую страшную задачу в своей истории. Он рассчитывал время жизни Свердловска-46.

Прошло четыре с половиной минуты. Они показались вечностью.

Стук клавиш оборвался. Волков медленно снял очки. Его глаза покраснели от напряжения. Когда он заговорил, его голос эхом разнесся по притихшему БЩУ.

— Предел прочности стали 12×1МФ на разрыв при текущей температуре будет пройден на отметке двести сорок атмосфер. Кривая нагрева нелинейная, ускорение растет. С учетом технологической погрешности советских ГОСТов на трубный прокат…

Он поднял глаза на Серова. Взгляд архитектора был абсолютно спокоен спокойствием обреченного человека, который доверяет только цифрам.

— У нас есть тридцать три часа. Точка невозврата. Послезавтра в четыре утра контур взорвется сам. Независимо от наших действий.

Белозеров посмотрел на большие настенные часы над главным пультом. Секундная стрелка делала свой безжалостный круг.

— Тридцать три часа, — повторил директор станции.

Серов выпрямился. Его плечи развернулись, и он мгновенно превратился из сочувствующего слушателя в жесткого, безжалостного командира кризисного штаба. Сомнения закончились. Наступило время алгоритмов выживания.

— Значит, так, — голос подполковника лязгнул холодным металлом. — Время пошло. У нас есть сутки на полную эвакуацию людей из Северного сектора тайги и подготовку задвижек к контролируемому ручному сбросу. Оставляем запас на непредвиденные обстоятельства и сбои в коде. Белозеров, готовьте техническую смену, раздайте ключи БРУ-А. Волков — ты держишь свой