Блич: Целитель - Xiaochun Bai

«Возможно… возможно, я действительно слишком много думаю».

Он посмотрел на небо — теперь уже вечернее, мягкое, в разводах золота и синевы.

Кое-где проплывали облака, и ему вдруг показалось, что одно из них похоже на лицо Хоко — спокойно смотрящее вниз.

«Ты ведь и есть свет, верно?» — подумал он.

Ответа не было. Только ветер снова шевельнул волосы, будто кто-то мягко провёл по ним ладонью.

Когда Масато вернулся в свою комнату, он чувствовал себя странно пустым.

Но это была не та пустота, что рождается от боли.

Это была пустота, в которую можно вдохнуть воздух.

Он сел на пол, оперся спиной о стену и позволил себе короткую, тихую улыбку.

«Пожалуй, завтра я снова пойду. Если от этого не схожу с ума — значит, помогает».

И впервые за долгое время он уснул без кошмаров.

Утро пахло травой. Не свежескошенной — нет, а той, что растёт медленно, впитывая в себя тишину ночи и первые лучи солнца.

Воздух был чуть влажным, будто мир ещё не до конца проснулся и не понял, стоит ли ему сегодня быть ясным или пасмурным.

Масато шёл медленно. Очень медленно.

Он не спешил, потому что теперь спешить было некуда.

Каждый шаг давался с удовольствием, как будто ноги наконец-то вспомнили, что ходить можно не только ради цели.

Птицы щебетали вдалеке — какие-то мелкие, невидимые, словно сами звуки.

Где-то гудел шмель, сонно и уверенно.

На траве блестели капли росы, и некоторые из них были настолько крупными, что в них отражалось небо. Масато поймал себя на мысли, что смотрит на мир вверх ногами, и это его почему-то успокаивает.

«Если мир перевернуть, — подумал он, — то всё, что кажется неправильным, станет просто другим».

Когда он дошёл до сада, Кёраку уже был там.

Капитан стоял на мостике у пруда, размахивая двумя мечами — неспешно, плавно, будто рисуя узоры в воздухе. Его хаори колыхалось, словно ленивая волна. На мостике стояла чашка с сакэ, и свет пробивался сквозь неё, превращая жидкость в крошечное солнце.

— Доброе утро, Масато-сан, — протянул Шунсуй, не оборачиваясь. — Я уж думал, ты передумал приходить.

— Был соблазн, — ответил Масато, приближаясь. — Но потом вспомнил, что мой врач — вы.

— Значит, я всё делаю правильно, — усмехнулся капитан. — Болезнь, от которой не сбегают, лечится лучше всего.

Он повернулся и протянул Масато один из мечей.

— Держи. Сегодня будем лечить скуку.

— Мечом?

— А чем же ещё? — с самым серьёзным видом ответил Шунсуй. — От скуки помогает бой. Главное — не побеждать.

Масато взял меч.

Он был немного тяжелее, чем ожидалось, и приятно холодил ладонь.

Деревянный клинок казался почти живым — будто в нём спрятан чей-то сон.

Шунсуй отошёл на шаг, лениво потянулся.

— Готов?

— К чему?

— Вот и хорошо, — сказал капитан и внезапно ударил.

Масато инстинктивно отступил, парировал, и в тот же миг понял, что всё это — игра.

Удары Шунсуя были мягкими, будто ветер касался его тела. Не бой, а танец.

— Ты слишком серьёзен, — сказал капитан, легко отбивая его ответный удар. — Если хочешь стать легче — перестань верить, что меч должен ранить.

— Но если меч не ранит… зачем он тогда?

— Затем, чтобы помнить, где кончается сила, — ответил Шунсуй, отступая. — А ещё — чтобы кружить воздух.

Они двигались по кругу.

Медленно, как будто в воде.

Лепестки с вишни падали прямо между ними, иногда ложась на клинки. Масато заметил, что Шунсуй не стряхивает их, наоборот — будто ждёт, пока очередной лепесток сам упадёт.

«Он даже дерётся лениво…»

Но в этой лени была какая-то невероятная точность.

В какой-то момент Масато поймал себя на том, что не думает.

Он просто двигается — без страха, без плана, без цели.

Меч поёт, воздух вибрирует, и всё вокруг кажется простым и правильным.

Они остановились почти одновременно.

Шунсуй поставил меч на плечо и сказал, слегка запыхавшись:

— Вот видишь, Масато-сан, как просто. Ты наконец-то перестал думать.

— Я просто не успел, — усмехнулся Масато.

— Тем лучше, — капитан кивнул. — Значит, лечение идёт по плану.

Он достал из рукава маленькую флягу и сделал глоток.

— Выпьешь?

— Я ещё не проснулся окончательно, — ответил Масато.

— Вот поэтому и надо, — сказал Шунсуй. — Мир проще понять, когда смотришь на него сквозь лёгкое помутнение.

Масато взял флягу.

На этот раз вино показалось ему мягче — не жгло, а просто согревало.

Он сделал глоток и посмотрел на воду.

В пруду отражались они оба: он и капитан, — но отражение слегка дрожало.

Масато заметил, что его собственное лицо в отражении выглядит спокойнее, чем настоящее.

«Может, в отражении я живу лучше, чем здесь?»

Шунсуй уловил его взгляд.

— Осторожнее, Масато-сан. Будешь слишком долго смотреть на отражение — снова заболеешь.

— А что, у вас уже были такие пациенты?

— Один. — Капитан задумался. — Но он был зеркалом.

Масато не удержался и рассмеялся. Сначала тихо, потом громче. Смех вырвался неожиданно — будто из груди вышел лишний воздух, накопившийся за всё это время.

Шунсуй улыбнулся.

— Вот видишь. Лечебный эффект подтверждён.

Они сели у воды.

Ветер стал теплее, пахнул пыльцой и чем-то неуловимо сладким, словно воздух смешался с воспоминаниями.

Шунсуй снова достал бутылку, но теперь пил не спеша, делая короткие глотки и разглядывая горизонт.

— Знаешь, Масато-сан, я когда-то тоже видел слишком много, — тихо сказал он. — И однажды понял, что глаза — не для того, чтобы смотреть.

— А для чего тогда?

— Чтобы моргать, — ответил капитан. — Иногда закрытые глаза показывают больше, чем открытые.

Масато хотел возразить, но не смог.

Он смотрел на гладь воды и думал:

«Может, именно поэтому я устаю — я не умею моргать душой».

Вечер пришёл, как и всегда, тихо.

Солнце садилось медленно, растягивая тени, делая всё вокруг длиннее и мягче.

Пруд постепенно темнел, и отражение неба стало похоже на жидкое золото.

Шунсуй лежал на траве, закинув руки за голову, и мурлыкал себе под нос какую-то мелодию.

Масато сидел рядом, слушая.

Он не знал слов, но мелодия казалась знакомой — как будто где-то, когда-то, он уже слышал её, может, во сне.

«Так вот оно какое, спокойствие», — подумал он. — «Не громкое, не торжественное. Просто… тёплое».

Он откинулся на спину, закрыл глаза и впервые