Рассвет русского царства. Книга 6 - Тимофей Грехов

— Беда, княгиня, — выпалил он. — Князь Андрей Углицкий и князь Борис Волоцкий… Они уже в дне пути от Москвы.

В кабинете повисла тишина. И мы с княгиней переглянулись.

— Быстро они, — заметил я, прикидывая расстояния. — Словно ждали сигнала.

— Послали гонцов вперёд, — продолжил Алексей. — Требуют, чтобы их встретили со всеми почестями, как полагается удельным князьям. И… — он замялся.

— Что не так? — спросил я, видя его нерешительность.

Вместо ответа Шуйский вытащил из рукава сложенный в несколько раз пергамент с вислой печатью. Он хотел было передать его мне, но Мария Борисовна громко кашлянула.

— Кхм-кхм.

Алексей понял свою оплошность, и рука с письмом тут же сменила направление. Первым делом гонец должен отчитываться перед правителем, а не перед советником.

Мария Борисовна развернула послание. Её глаза быстро бегали по строчкам. С каждой секундой её лицо становилось всё жестче, а губы превращались в тонкую нитку. Наконец, она фыркнула и бросила пергамент на стол.

— Что там написано? — спросил я.

— То, что мы и предполагали, — ледяным тоном ответила княгиня. — Оба брата собираются потребовать созыва Боярской думы. Они хотят вернуть Лествичное право.

— Погодите… — я нахмурился, пытаясь сопоставить факты с теми обрывками знаний о престолонаследии, что у меня были. — Лествичное право? Это когда власть переходит от брата к брату, по старшинству?

— Именно так, — ответила Мария Борисовна. — Старый закон, который Василий Васильевич (Тёмный) и мой муж пытались искоренить, утверждая прямую передачу от отца к сыну.

— Но если они ратуют за возвращение Лествичного права, — я посмотрел на Марию Борисовну, — то по закону престол должен занять не Андрей Углицкий и уж тем более не Борис. Следующим по старшинству идёт Юрий Васильевич! Или, как его называют, Юрий Меньшой. Разве нет?

(От автора: Речь идёт о Юрии Васильевиче (Меньшом), Дмитровском князе, родившемся в 1441 году. Иван III родился в 1440. Андрей Углицкий (Большой) — в 1446, Борис Волоцкий — в 1449).

— Верно мыслишь, — хмыкнула Мария Борисовна, но в её смешке не было веселья. Она встала и прошлась по кабинету, шурша юбками. — Понимаешь, Дмитрий… им не важно, кто именно престол займёт. Юрий, Андрей или чёрт лысый. Главное для них, отодвинуть меня от моего сына. Им кость в горле не столько сам принцип наследования, сколько моя власть. — Она резко остановилась и повернулась к нам. — Нужно понимать, что Боярская дума после оглашения духовной грамоты не пойдёт против веления моего покойного мужа… по крайней мере, открыто. — Она сделала паузу, её глаза сузились. — Но братьям нужен повод, Лествичное право, это один из них. Им нужно собрать Думу и выступить там, посеять смуту, заставить бояр сомневаться. Кричать о «старине» и «попранных обычаях», это лучший способ расшатать трон.

— И что мы будем делать? — растерянно спросил Алексей, переводя взгляд с княгини на меня.

Я посмотрел на него, ожидая услышать хоть какое-то предложение. Всё-таки именно он теперь глава Боярской думы. И это его прямая обязанность, разруливать боярские дрязги.

Мария Борисовна тоже посмотрела на Алексея, и в её взгляде мелькнуло разочарование, которое она тут же скрыла. Она понимала, решать придётся ей. Или мне.

* * *

Весь следующий день прошёл в суматошной, но необходимой подготовке. И если в Кремле мы более-менее навели порядок, то главная опасность теперь исходила не из-за стен, а с поля. Девичьего поля. Если вдуматься, именно это место стало центром политики.

К слову, я даже не думал, когда заикался о кандидатуре тестя, что это будет так своевременно.

Я оседлал коня и, взяв с собой десяток своих дружинников, направился в лагерь. Под кафтаном лежала свернутая в трубку грамота с печатью.

Шатёр князя Андрея Фёдоровича Бледного, моего тестя, стоял чуть в стороне от основных рядов, на возвышении. Рядом развевался его стяг. У входа дежурили его дружинники, которые, узнав меня, молча расступились.

Я спешился, бросил поводья одному из своих парней и нырнул под полог шатра.

Когда я вошёл, увидел князя Бледного сидящим за походным столом. Рядом стоял Ярослав, который, увидев меня, приветливо кивнул, но улыбки на его лице не было.

— Здрав будь, князь Андрей Фёдорович, — произнёс я, проходя внутрь.

Бледный поднял голову.

— И тебе не хворать, Дмитрий. С чем пожаловал?

Встреча была, мягко сказать, холодной. И я понимал, почему. Всё-таки его сместили с Нижнего Новгорода, а мне передели его место. Из-за этого хочешь не хочешь задумаешься, а друг ли я, али…

Тогда я не стал ходить вокруг да около. Достал из-за пазухи грамоту и положил её на стол перед ним, с полной уверенностью, что это изменит настроение князя.

— С волей я к тебе, от Великого князя… точнее, Великой княгини-регента Марии Борисовны и старшего в Боярской Думе, Алексея Шуйского.

Тесть медленно развернул пергамент. Ярослав склонился через плечо отца, пробегая глазами по строчкам. Я видел, как расширились его глаза.

— Воевода Московского княжества… — прочитал Бледный вслух, и в голосе его прозвучало нескрываемое удивление. — Именем Ивана Ивановича*…

(от авторов: его именем, но подпись регента)

Он поднял на меня взгляд.

— Пронского смещают?

— Смещают, — кивнул я. — Времена нынче неспокойные, Андрей Фёдорович. Нужен человек, в котором Кремль уверен, как в себе самом.

Бледный хмыкнул, откладывая грамоту. Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок.

— И я так понимаю, этим я обязан тебе? Потому что ты веришь, мне как самому себе? — с колкой интонацией спросил он.

— Я решил, что мы — семья, — прямо ответил я. — И что в одной лодке плывём. Если перевернёмся, тонем все вместе.

Ярослав посмотрел на меня с благодарностью, а вот лицо его отца оставалось непроницаемым. Я не стал ходить вокруг на около и сразу вывалил на него остальную информацию

— Завтра к Москве подходят братья покойного Ивана — Андрей Углицкий и Борис Волоцкий. — Лицо князя помрачнело, тогда как я продолжил. — Намерения у них не самые добрые. Требуют созыва Думы, кричат о старых порядках. Лествичное право хотят вернуть, но это только повод, чтобы Марию Борисовну власти лишить.

— Вот оно как… — буркнул Бледный.

— Да, и поэтому мне нужно, — я понизил голос, — чтобы ты, Андрей Фёдорович, отправил в Кремль две сотни самых верных, отборных дружинников и лучше вместе с Ярославом.

— Две сотни дам, — кивнул он сразу. — И Ярослав их поведёт.

— А сам ты, Андрей Фёдорович, должен остаться здесь, — продолжил я, обводя рукой пространство шатра, подразумевая под ним всё Девичье поле. — Твоя задача — не допустить раскола войска. Армия должна быть едина. Если полки начнут перебегать к братьям Ивана… нам конец.