Рассвет русского царства. Книга 6 - Тимофей Грехов

поддержку. Он не знал, что отвечать, когда взрослые… к тому же ещё родная кровь, смотрят на тебя с таким пренебрежением. Рот его приоткрылся, он уже, кажется, готов был сделать шаг навстречу… подчиниться грубому окрику старшего…

И в этот момент вперёд шагнула Мария Борисовна.

Она была ниже Углицкого на голову. Но я видел её глаза, и знал, что сейчас будет.

— Вы забываетесь! — прошипела Мария Борисовна. — Перед вами не племянник, а Государь ваш! И мой сын, ныне Великий князь Московский, старше вас в иерархии рода!

Она выпрямилась, словно стала выше ростом.

— Поздоровайтесь! И преклоните колени перед ним! А ежели нет…

Она резко вскинула руку.

В мгновение ока все рынды, стоявшие внизу, вскинули тяжёлые бердыши, перехватив их обеими руками в боевое положение…

— «Кажется, я зря переживал на их счёт», — пронеслась у меня мысль.

Одновременно с этим за их спинами сомкнули ряды воины Ярослава, ощетинившись копьями. Свита князей дёрнулась, хватаясь за мечи, но оказалась в кольце.

Но главный сюрприз ждал впереди.

Внизу, примерно в пятидесяти метрах от строя воинов Углицкого и Волоцкого, стояло несколько телег, накрытых грубой рогожей. Никто на них не должен был обратить внимание.

Семён, Богдан и тридцать дружинников, прибывших со мной из Курмыша, стояли строем, в полном боевом облачении, как в принципе все воины, собравшиеся в Кремле.

По знаку Марии Борисовны, они откатили телеги и за ними показались хищные дула моих «рысей».

Чугунные монстры были нацеленны в упор на плотную толпу княжеской свиты, а фитили в руках канониров уже дымились. В любую секунду пять орудий заряженные картечью могли уничтожить почти всех противников.

— То будет ваш последний поклон, — закончила фразу Мария Борисовна в мёртвой тишине.

Лицо Углицкого пошло пятнами. Он перевёл взгляд с рынд на пушки, потом на Марию, и в глазах его мелькнул страх. Волоцкий побледнел и сделал шаг назад, чуть не оступившись на лестнице.

— Ты… ты не посмеешь! — хрипло выдохнул Углицкий, но уверенности в его голосе поубавилось. — Кровь родную проливать в Кремле⁈

— Я защищаю трон, — отрезала Мария Борисовна. — И волю покойного мужа.

— Преклоните колени! — вышел вперёд Алексей Шуйский. — Иначе ваши действия будут расценены, как измена!

Андрей Углицкий медленно повернул голову к главе Боярской Думы. В его взгляде читалось не просто презрение, а искреннее удивление, смешанное с яростью.

— А ты, я посмотрю, Шуйский, совсем зазнался? — спросил он, делая шаг вперёд. — Забыл, с кем говоришь? Я, брат твоего покойного господина! Я, Рюрикович! А ты кто такой, чтобы мне указывать?

— Ты наверно забыл, пёс, что во мне тоже течёт кровь Рюрика! — вскипел Шуйский, и положил руку на рукоять сабли. Но всё же он не стал её вынимать и, повернувшись, бросил красноречивый взгляд в мою сторону.

Это был сигнал.

Я стоял чуть в тени колонны, и по моему сигналу из широких двустворчатых дверей дворца высыпали ещё два десятка моих курмышских воинов. Они двигались слаженно, без лишней суеты, сразу занимая позиции на ступенях, сжимая в руках арбалеты.

Пока болты смотрели чуть в пол, но поднять и дело доли секунды.

По площади пронёсся вздох. Ситуация накалилась до предела.

Князья Углицкий и Волоцкий переглянулись. В их глазах мелькнуло понимание, шутки кончились.

Андрей Углицкий, скрипнув зубами, медленно, с нескрываемой ненавистью, стал опускаться на одно колено. За ним, глядя в пол, последовал Борис Волоцкий.

— Мы склоняем колени перед Иваном Ивановичем, — произнёс Андрей Васильевич, не поднимая глаз на племянника, — как перед Великим князем Московским.

Он сделал паузу, и я почувствовал — сейчас будет «но».

— Но тебя, Мария Борисовна, — он вскинул голову, и его взгляд буравил вдову, — мы не признаем в качестве регента! Бабье царство Руси не нужно. И этот вопрос мы собираемся выдвинуть на обсуждение в Боярской Думе немедля!

Вот оно. Они всё ещё надеялись переиграть ситуацию. Рассчитывали, что мы не посмеем пролить кровь Рюриковичей здесь… перед столькими свидетелями, и дадим им уйти, чтобы потом они собрали своих сторонников и устроили свару в Думе.

— «Наивные!» — подумал я.

— Что ж. Раз вы не признаёте воли моего покойного мужа и духовной грамоты, заверенной митрополитом… — Мария Борисовна сделала паузу, повернув голову и посмотрев прямо мне в глаза. И я понял, она решилась. Ей не оставили выбора. Отпускать братьев, которые привели под Москву десятитысячную армию, было бы самоубийством. Глупостью, за которую мы все заплатили бы головами. Она вернула взгляд к деверям. — То с этой минуты вам не рады в Кремле.

— Так мы уйдём! — дерзко бросил Борис Волоцкий, поднимаясь с колен. — И вернёмся с войском!

— Взять их! — резко крикнула Мария Борисовна.

Одновременно с её криком я махнул рукой.

— Стрелять, если дёрнутся! — тут же крикнул я так, чтобы мой голос услышали все собравшиеся.

Мария Борисовна, не теряя ни секунды, схватила маленького Ивана за руку и буквально рванула его назад, прячась за спины Шуйского и митрополита Филиппа. Те, в свою очередь, сомкнули ряды, закрывая собой наследника.

— Машка! Ты что творишь⁈ — заорал Борис Волоцкий, видя, как к ним со всех сторон приближаются рынды с топориками наперевес. — Окстись, дура! Мы кровь твоя!

Ни он, ни его брат никак не ожидали таких действий от неё. В их понимании мира женщина не могла отдать приказ об аресте деверей. Это ломало все устои.

Но Мария Борисовна словно не слышала этого вопроса. Она смотрела поверх их голов, отдавая заранее оговорённые приказы.

— Князей, в поруб! Рассадить по разным камерам. Кормить и поить согласно их статусу, но ни с кем сноситься не давать! Охрану удвоить!

Рынды, повинуясь приказу, навалились на князей. Свита попыталась было дёрнуться, хватаясь за рукояти сабель.

— Не стоит этого делать! — крикнул я им. Они замерли под прицелом моих арбалетов и пушек. Так ещё и Семён внизу выразительно поднёс фитиль к запалу, и этого хватило, чтобы остудить самые горячие головы.

Андрея Углицкого скрутили. Он пытался вырываться, сыпал проклятиями, но дюжие стражники уже волокли его прочь.

— У вас есть три дня! — крикнула им вслед Мария Борисовна, перекрывая шум. — Три дня, чтобы принять меня в качестве регента! Если же нет… то вы будете отправлены в дальние монастыри замаливать грех гордыни!

Когда князей увели, а их свиту взяли в плотное кольцо и разоружили, толпа, ставшая свидетелями этого представления, замерла в оцепенении. Бояре, дьяки, простой люд — все стояли в шоке, переваривая увиденное.

Я видел, как растерянность на лице Марии Борисовны сменяется страхом от содеянного. Она начала осознавать, что только что произошло. Народ ждал объяснений.