Рассвет русского царства. Книга 6 - Тимофей Грехов

прислал гонца с вестью: «Княгиня, послы твоих деверей мутят воду». А это значит, что они либо собирались переметнуться, либо хотели посмотреть, чем всё закончится. Выжидали. Чтобы встать на сторону победителя в последний момент.

Она была права. И если бы я сегодня не наведался к тестю… завтра неизвестно, как бы ситуация сложилась.

Думал ли я об этом когда разговаривал с Бледным? Конечно думал, но сейчас это не столь важно. Главное, что армия за нас! А что делать потом, решим.

Но это было не всё, и Мария Борисовна высказала претензию.

— И сейчас ты говоришь, — поворачиваясь ко мне продолжил она, — что Ярослав, тот самый, кто уже однажды поднял войско против моего мужа… завтра приведёт в сердце Кремля двести клинков? В наш дом? К моему сыну?

Алексей Шуйский и митрополит молча уставились на меня.

— Великая княгиня, — поднялся я со стула. — Ярослав не предаст. Я видел его в шатре. Я видел его глаза, когда его отец признался в разговоре с послами. Он был в ярости. Он не знал об этом разговоре, Мария Борисовна. К тому же он мой друг, и он брат моей жены.

— Дружба и родство сейчас ничего не значат. Братья Ивана этому яркий пример, — покачала она головой. И увидев, что Шуйский отошёл к окну и не слышит их, добавила. — Глеб… тоже клялся в любви…

Упоминание Глеба повисло в воздухе, как проклятие.

— Ярослав… не Глеб, — тихо сказал я. — Что касается моего тестя, то я не отрицаю… да, он хитер. Да, он выгадывал, но сделал выбор. И выбор этот в нашу пользу. Если мы сейчас оттолкнём их недоверием, если покажем страх, они могут и передумать. А других войск у нас нет.

Мария Борисовна ненадолго задумалась. Она прошлась к окну, глядя на темнеющий двор, потом резко повернулась.

— По большому счёту, у меня нет выбора, кроме как довериться вам, — произнесла она с обречённой решимостью. — Если Ярослав ударит в спину — мы все мертвецы. Если армия останется в стороне, тоже.

Она выпрямилась, расправляя плечи.

— Хорошо. Пусть ведёт людей. Но пусть знает, если хоть один волос упадёт с головы моего сына… я найду способ достать его даже с того света. Предлагайте, что мы будем делать завтра, когда явятся «родственнички».

* * *

Ночь прошла в тревожном ожидании. Спать не хотелось, да и некогда было. Мы расставляли караулы, проверяли посты и… выкатывали орудия. Ярослав, как и обещал, прибыл с рассветом, приведя две сотни молчаливых, закованных в броню ратников. Я видел, как напряглись рынды у ворот, пропуская эту силу внутрь, но приказ есть приказ.

Что касается рынд, они были верны Великому князю. Но была пара моментов, которые меня напрягали. Да, пускай честь в это время не пустой звук, и обещание крепче письменного договора. Но рынды, это такие же люди, как и все остальные. Со своими пороками и слабостями. В их ряды брали молодых мужей из самых знатных и родовитых семейств, в том числе боярских детей… И первым моментом было то, что ИМ НЕ ПЛАТИЛИ ЖАЛОВАНИЕ! Я на секунду представил чиновников из нашего времени… Хотя почему только чиновников? Вообще любого человека, любой профессии! И нужно смотреть правде в глаза, никто не работает за бесплатно… просто так. А учитывая, как в эти самые рынды рвались попасть, можно легко предположить, что там были свои каналы заработка. И их надёжность ставилась под вопрос… таким образом, мы с первого момента плавно перетекаем ко второму. Как я уже говорил, в рынды набирались из самых знатных и родовитых семейств, в том числе боярских детей… и вот главный вопрос. А если они выходцы из семей, кто служит Углицкому и Волоцкому? Что тогда? На словах все верны Великому князю и княгине-регенту. Но что будет, стоит рындам узнать, что в войске противника их родня… ох, сомневаюсь я в рындах.

Поэтому я пообещал себе, когда всё закончится, поговорить на этот счёт с Марией Борисовной.

К слову, именно из-за этого я попросил у тестя двести его дружинников. Потому что не доверял рындам. Понял ли князь Бледный мои опасения? Думаю, что да.

А уже утром, мы вышли встречать непрошеных гостей. Сцена была выстроена тщательно. На высоком Красном крыльце дворца, словно на театральных подмостках, выстроилась вся наша немногочисленная… власть.

Впереди, на шаг от остальных, стоял маленький Великий князь Иван Иванович. За его правым плечом замерла Мария Борисовна в чёрном вдовьем платье. По обе стороны от неё находились Алексей Шуйский и митрополит Филипп в полном облачении, с крестом в руках. Чуть поодаль стоял Михаил Тверской. Я тоже там был, устроился у самого края.

Внизу же, у крыльца на площади, выстроились ровные шеренги. Ближе к крыльцу дворцовые рынды в белых кафтанах с серебряными топориками. Сразу за их спинами, плотной стеной, дружинники Ярослава. А ещё дальше, у самых ворот, замерла людская толпа: бояре, дьяки, дворовые, которым было велено собраться.

Братья покойного Ивана Васильевича, Андрей Углицкий и Борис Волоцкий, не заставили себя долго ждать. Они въехали в Кремль нахраписто, не спешиваясь у ворот, как того требовал этикет. Их свита, около сотни бойцов в богатых доспехах, гарцевала следом, тесня простой люд.

Они знали себе цену. Мы знали, что за Воробьёвыми горами стоит их войско — не меньше десяти тысяч клинков. Остановились за рекой, рядом с переправой, и разбили вечером лагерь.

Серьёзный аргумент в споре. Вот только у нас была армия в три раза больше. И решить вопрос силой у них вряд ли получится.

Князья остановили коней у самого подножия лестницы. Их воины споро спрыгнули на землю, принимая поводья. И, честно, не впечатляли. Углицкому было двадцать лет. Волоцкому семнадцать. Молодые и, судя по всему, пренебрегали физическими нагрузками. Несмотря на грозный вид и черты лица, схожие с покойным Иваном Васильевичем, пока выглядели несуразно.

Повисла напряжённая тишина.

По всем неписаным правилам, по всем законам божеским и человеческим, именно они, младшие в роду перед лицом правителя, должны были первыми склонить головы и поприветствовать Великого князя.

Но они молчали. Углицкий смотрел на племянника с усмешкой, заложив руки за пояс. Волоцкий нагло разглядывал вдову брата. Пауза затянулась до неприличия.

— Да, племянник, — наконец лениво протянул Андрей Васильевич Углицкий, и голос его раскатился над площадью. — Сразу видно, что баба тебя воспитывать стала. Старшинство в роду совсем не уважаешь. Дядьев не приветствуешь, с крыльца не спускаешься…

Иван Иванович вздрогнул. Ему только исполнилось семь лет. Он растерянно моргнул, ища глазами