Двадцать два несчастья. Том 7 - Данияр Саматович Сугралинов

декабря вас ожидает Борис Альбертович, — слегка возмущенно заявила заваспирантурой. — Так что к одиннадцати подходите. Возьмите с собой сформированный план исследований. А ко мне уже после разговора с ним. Будем составлять план индивидуальной работы. А то все уже давно сдали. И характеристику не забудьте, раз обещали. А то у нас скоро проверка будет.

Озадачив меня, она завершила вызов. Даже моего ответа не дождалась. А я чуть не остановился на дороге.

Черт! Ну почему все так одновременно? И разборки с санаторием этим, и операции на работе как-то кучно, одна за другой идут, не успеваешь, и бытовые дела засосали, и всякие Райки со своими проблемами и затруднениями тоже здорово отвлекают.

А жить-то когда? Может, вообще плюнуть на все это и рвануть куда-то, как говорится, «в глушь, в Саратов»? Иногда хочется жить, как Агафья Лыкова. Вот почему моя душа не подселилась в нее? Было бы мне сейчас одному в лесу тихо и спокойно. И не надо было ничего эдакого делать.

Немного помечтав об этом, я все-таки пришел к выводу, что нет, в теле Агафьи Лыковой мне было бы скучно. Примерно на третий день я бы уже одичал. Да и к операциям старушку никто бы не допустил, не говоря уже о научной деятельности…

Правда, поразмышлять об этом вволю я не успел — показался дом Карасева. Именно такой, как описала мне Венера. Я сверился с адресом — да, точно он.

Идти жутко не хотелось, но, как получалось, надо, а потому, понуро вздохнув, я нацепил вежливую улыбку и вышел из машины.

Карасев оказался невысоким сухощавым человеком, донельзя черноглазым и черноволосым, с проседью. В наброшенной поверх очень качественного спортивного костюма старой сизоватой фуфайке, испещренной заплатками и явно с чужого плеча. На вид ему было совсем немного, лет около сорока пяти. Но виски уже посеребрило здорово. Возможно, специфика работы такая, потому что стрессы влияют на это, а может просто генетика. В любом случае, сама по себе ранняя седина ни о чем тревожном не говорит, нет никакой связи между нею и смертностью.

— Добрый день, Филипп Петрович, — учтиво поздоровался я.

К моему удивлению, кричать или стучаться в калитку не пришлось. У меня создалось впечатление, что он поджидал меня. Во всяком случае, моему приезду он совершенно не удивился.

Хотя от этой мысли я сразу же отмахнулся — вполне может быть, что и Венера позвонила.

— Здравствуй, лекарь, — Карасев поднял руку в приветственном жесте и чуть обозначил полупоклон, а затем укоризненно добавил то, что повергло меня если не в смятение, то в смущение. — Долго же ты сюда шел, заблудшая душа.

Я решил проигнорировать такой странный наезд. Заблудшей душой меня еще никто не называл, ни в этой, ни в прошлой жизни. Хотя все когда-то бывает в первый раз. Вполне возможно, что это приветствие такое у всех хранителей священных мест.

— Но хорошо, что дошел, — добавил Карасев. — И хорошо, что не дал бабке Настасье Прохоровне помереть. Рано ей еще на тот свет.

Не зная, как реагировать на его осведомленность и синдром бога (разве ему решать, кому рано умирать, а кому нет?), я промолчал.

— Знаю я о твоих проблемах с санаторием, — медленно изрек он.

Причем, именно что изрек, а не сказал, и посмотрел на меня таким взглядом, от которого захотелось влезть на табуретку, опустить руки по швам и с выражением прочитать стих (утрирую, конечно, но довериться этому доброму человеку действительно захотелось, причем немедленно).

Я помотал головой, прогоняя наваждение. Да что такое⁈ Не выспался я, что ли? Нужно отдыхать больше.

— И что вы скажете? — в ответ спросил я. — Как, по вашему мнению, стоит ввязываться в борьбу? Или лучше поискать другие варианты? В других регионах.

— Духи говорят, что твое дело правое, — тихо молвил Карасев. — Делай то, что должен, и не бойся. Духи тебя поддержат. И все у тебя получится. Причем даже лучше, чем ты сам ожидаешь.

От такой информации я аж завис. Нет, я в Морках уже сталкивался с тем, что местные постоянно рассказывают о духах, навигатор не работает и посреди поселка неожиданно стоит буддистская ступа. Более того, мне прекрасно известно, что многие народы верят во всякие такие легенды. Но вот сейчас стоит передо мной взрослый, адекватный с виду, человек и на полном серьезе утверждает, что духи меня поддержат.

Я прищурился, разглядывая его, но никак прокомментировать не успел, потому что Карасев сказал:

— Не веришь мне, лекарь. Хотя сам уже два раза живешь. И почему это ты решил, что сам так можешь, а вот другие духи нет?

Он грустно усмехнулся и с укором качнул головой:

— Эх, люди, люди. Всегда вы всему стараетесь найти оправдание или объяснение…

Тут у меня на телефоне тренькнуло сообщение. Я взглянул — писал Караяннис:

«Здравствуй, Сергей. Возникла еще одна проблема. У тебя. Мне тут передали, что на тебя подано исковое заявление от Юмашевых. Тебя обвиняют в махинациях с акциями галереи искусств. Послушай, слишком много на тебе разных судебных дел. Это может сыграть против тебя в деле с завещанием Епиходова. Разберись с ними, причем срочно!»

Извинившись перед Карасевым, я напечатал ответ:

«Артур Давидович! Юмашевы — это Алиса Олеговна и ее блудливый муж Виталик. Я вам рассказывал о них. Можно я позвоню вам? Когда будет удобно?».

Ответ пришел сразу же:

«Я сам наберу тебя вечером. После десяти, не раньше».

В ответ я лайкнул его сообщение.

Затем поднял глаза на Карасева, а тот стоял и улыбался негромкой понимающей улыбкой. Заметив мое недоумение, сказал:

— Я тебе еще раз говорю, лекарь, все у тебя будет хорошо. И с санаторием, и с галереей этой. Бабу нужно держать в узде. Любую бабу. Не уступай ей. Она потом тебе сама спасибо скажет.

Какая дичь! Бабу держать в узде не трудно. Сколько там той бабы. Но если ее держать в узде, то на выходе ты получишь покорную бабу. А вот друга и соратника — потеряешь. А ведь я хотел дружить.

У меня, видимо, лицо еще больше вытянулось, потому что Карасев негромко рассмеялся:

— А про братков я тебе скажу так: когда будешь заниматься санаторием, возьми тех людей, которых я тебе скажу. К тебе подойдет Лида, старшая медсестра из больницы, и даст список.

От такого наглого влезания в мою деятельность моя отпавшая челюсть сразу встала на место. Я уставился на него и, как можно деликатнее, сказал, стараясь выражаться корректно:

— Понимаете, Филипп Петрович, формирование команды — это один из