Двадцать два несчастья. Том 7 - Данияр Саматович Сугралинов

Витек взвыл и, пытаясь вырваться, дернулся всем телом, но я уже дожимал рычаг на локтевой сустав, одновременно жестко подбивая его переднюю ногу подсечкой. Он грохнулся на пол с таким звуком, будто уронили мешок с дерь… свежим удобрением, а нож со звоном улетел под лавку.

Я тут же навалился коленом ему на лопатку, заломив руку за спину, и зафиксировал так, чтобы он не мог пошевелиться, но при этом ничего себе не повредил — все-таки он мне был нужен в разговорном состоянии.

— Лежи спокойно, — велел я, когда он начал дергаться. — Иначе вывихну плечо, а вправлять не буду.

Витек подергался еще секунд десять, поскулил, а потом обмяк и заныл, что я ему руку сломал. Руку я ему, конечно, не сломал, хотя, судя по всему, потянул связки в локте. Ничего, заживет. Зато нож из кармана доставать больше не будет, по крайней мере, в ближайший час.

Райка все это время визжала, словно свинья, вжавшись в угол, а Стас, матерясь, пытался одновременно составить протокол и убрать нож в пакетик для вещдоков. Венера, побледнев, стояла в дверях и смотрела на происходящее круглыми совиными глазами. Руки у нее дрожали.

Когда Витька немного привели в чувство, Райка, проклиная меня, Витька и все остальное, громко рыдала над ним. Стас, в свою очередь, заполнял протокол, тихо чертыхаясь из-за того, что не удалось до проверки все провернуть исподтишка.

А я вежливо поинтересовался:

— И вот скажи, Витек, зачем ты все это устроил? Ты же своей сожительнице только дополнительно жизнь усложнил.

— Да потому, что ты моего сына хочешь у нас отобрать!

— Какого твоего сына? — удивился я.

— Борьку! — воскликнул он и аж затрясся.

— Борька не твой сын, — покачал головой я.

— Райка, поклянись! — заверещал он.

Райка, конечно, с готовностью поклялась и даже неумело перекрестилась.

— Все-таки еще раз повторю: он не твой сын, — сказал я спокойно. — Ты в документы не вписан. У него в графе «отец» стоит прочерк.

— Потому что мы не поженились.

— Это, по правде говоря, вообще не имеет никакого значения, — ответил я. — Вы можете жениться, разводиться и снова жениться, а быть отцом ребенку при этом ты можешь всегда. Для этого достаточно прийти в ЗАГС и написать заявление о признании отцовства. Но ты даже этого не сделал. И знаешь почему? Потому что как мать-одиночка Райка получает значительно больше, чем просто мать. Это раз. А во-вторых, тогда бы она могла подать на тебя на алименты. И Борька тебе нужен не потому, что отцовская любовь внезапно проснулась, а потому, что на детские пособия удобно бухать.

— Да ты что⁈ Что ты понимаешь⁈ Да у тебя своих детей нет, так ты не знаешь, каково это! — заверещал Витек, горделиво раздувая грудь. Его побитое лицо перекосилось в злобном оскале.

У меня-то как раз дети были, причем взрослые, но рассказывать об этом Витьку я, разумеется, не собирался. Тем не менее ответил:

— Видимо, именно пламенная отцовская любовь привела к тому, что вы довели ребенка до полусмерти.

— Да что ты понимаешь, нормальный он был! Ну, там, покашлял чуток, — начал Витек и приосанился. — Я в его время вообще мог спокойно весь день мокрым ходить и коров в деревне пас, и ничего, не болел. Сейчас все такие нежные стали.

— Нежные или не нежные, а пятилетнего ребенка вы практически заморили голодом, — сказал я. — В доме, собственно, даже не топили. И довели его до двухсторонней пневмонии, которая перешла в эмпиему плевры. Это, если простым языком, гной в легких. Он чуть не умер. Поэтому не надо тут рассказывать про отцовскую любовь. Более того, если хочешь показать, какой ты отец, просто начни обеспечивать ребенка. Дай ему возможность нормально жить. Что ты ему за все время дал?

— Я ему дал отцовскую любовь, — патетично заявил Витек.

Разговор пошел по второму кругу, и я, понятное дело, даже не стал с ним больше спорить. Он, видно, пропил последние мозги, поэтому о чем тут дальше разговаривать?

Посмотрев на Райку, которая, очевидно, ничего из разговора не поняла и тупо пялилась в стену, я покачал головой и проговорил:

— Ну что, Райка, довольна? Вот теперь ты потеряла уже все. Окончательно. Еще вчера у тебя была возможность, после того как закодировалась бы, прекратила пить, устроилась на работу и привела жилье в порядок, через полгода попробовать забрать ребенка обратно. Какой-никакой шанс был. А после того, что вы сейчас устроили, его больше нет.

Райка молча вздохнула и опустила голову, а плечи ее ссутулились так, будто на них лег невидимый, но вполне ощутимый груз.

Мне на миг даже стало жаль эту женщину, раздавленную собственной глупостью и обстоятельствами, которые она сама себе и создала. Но ребенок не должен страдать оттого, что мы испытываем жалость к таким людям. Как бы оно ни было, а ему нужно жить, расти здоровым и нормально развиваться. Если ему, в конце концов, идет шестой год, а он к школе не готов абсолютно, ни одной буквы толком не знает, о чем вообще вести речь?

Кстати, по поводу речи: надо будет завтра же направить к нему логопеда, потому что в пятилетнем возрасте так разговаривать — это ненормально.

После того как Стас забрал Райку и Витьку обратно в КПЗ, мы приняли несколько пациентов — обычные грипп и простуда у парочки да бабуля с запором. Похоже, всю Чукшу я уже вылечил.

После этого я посмотрел на часы и сказал:

— Ну что, Венера Эдуардовна, этот длинный и, несомненно, тяжелый день закончен. Предлагаю ехать в Морки. Пора вам начинать новый этап.

Я закинул ее вещи в машину, и мы поехали. Всю дорогу Венера молчала, и я тоже не делал попыток заговорить. Она каким-то женским чутьем, видимо, уловила, что мое отношение после возвращения из Казани к ней изменилось, и больше не пыталась производить впечатление.

По пути я связался с моркинской больницей, выяснил статус Настасьи Прохоровны. После обеда температура опустилась до тридцати шести и девяти, и я окончательно успокоился.

В Морках остановил машину у дома Ларисы. Помог Венере занести сумки, после чего она ушла, а я поехал домой.

Начиналась вечерняя суета, и, по-хорошему, хотелось хоть немного отдохнуть, потому что в последнее время мне это совершенно не удавалось… спасибо Ане.

Улыбнувшись своим мыслям, я написал ей: «Привет, как дела?» — и незамедлительно получил ответ: «Прекрасно. Я сейчас в фитнес-клубе, маякну позже». Лайкнув сообщение, я отложил телефон.

Итак, Анечка особо