Десять погребальных нот - Ирина Игоревна Голунцова

Хань Цзишэ звал Го Бао, но тот не откликался, словно растворился в воздухе. Куда же он пропал? Неужели тоже стал жертвой злобного духа? И почему с каждым шагом уверенность в том, что именно эта тварь устроила пожар, крепла?

Ослеплённый ужасом, Хань Цзишэ забежал на тихую улицу: с одной стороны возвышалась стена внутреннего города, с другой – стояли постройки сыхэюань, огороженные высоким каменным забором. Дым постепенно растворялся в ночном воздухе, и как только Хань Цзишэ сделал глубокий вдох, он чуть не задохнулся от боли, прорезавшей лёгкие.

– Го Бао! Кха!.. Да где ты, чёрт подери?! Кха-кха!..

Закашлявшись и припав к стене, он сплюнул вязкую слюну с привкусом копоти и горелой плоти. В ушах звенело, мышцы дрожали от утомления. Припав к холодному камню, Хань Цзишэ сердито вытер проступившие слёзы. Его трясло от страха, хотелось истерически смеяться и плакать. Самое омерзительное, что когда-то приходилось ему видеть в своей жизни – открытый перелом предплечья некого альпиниста и разбитое в кровь лицо одного выскочки, – не шло ни в какое сравнение с сегодняшним кошмаром. Ни одно из судилищ не принесло столько ужаса, сколько минувшие несколько минут.

Стоило смежить веки, как перед глазами моментально всплывал образ изуродованного Тянь Цзе, которого пляшущий во тьме монстр специально оставил в живых. Сомнений уже не оставалось.

– Понравилось то, что увидел?

От сиплого, насмешливого шепотка, скользнувшего по уху тёплым дыханием, Хань Цзишэ почувствовал острую боль в груди, как при сердечном приступе. Поддавшись слепому ужасу, он сорвался с места, но демон раздражённо цыкнул и ударил его в спину.

Толчок оказался до смешного слабым, издевательским, но Хань Цзишэ тут же полетел лицом вниз и приложился щекой о землю. Однако из-за адреналина почти не почувствовал боли и в панике попытался подняться на четвереньки. Обернувшись, он обнаружил стоявший в чжане от него силуэт. В полумраке ему не удалось его рассмотреть, да и от страха всё сливалось перед глазами.

Хань Цзишэ оцепенел. Стал похож на загнанную мышь, беспомощно припавшую к земле перед опасным хищником. В голове крутились бесчисленные вопросы, но все они тонули в немом крике. От ужаса Хань Цзишэ уже едва держался за грань сознания, наблюдая зловещую улыбку на бледном лице злого духа.

Но только демон собрался сделать шаг вперёд, как в звенящей тишине раздался треск. В другой ситуации Хань Цзишэ подумал бы, что кто-то медленно ломает сухие ветви, однако после блужданий по пепелищу он уже не сомневался, что слышал звук трескавшихся костей. И исходил звук у него из-за спины.

Топ. Топ. Топ.

Мягкая поступь шагов всё более приближалась, а злобный дух, что гонялся за ним последние часы, вдруг втянул шею в плечи и попятился. У Хань Цзишэ не осталось сил на борьбу. Он тупо наблюдал за удалявшимся монстром, который вскоре бросился прочь и исчез во тьме и дыме.

Тяжёлое жжение в лёгких напомнило Хань Цзишэ о том, что следовало бы сделать вдох. Он наивно надеялся, что если не будет двигаться, то угроза минует его стороной. Разумеется, ведь высокого парня в лиловом ханьфу, чья вышивка хоть чуть-чуть поблёкла от пепла и пыли, так сложно заметить!

Ощущая, как всё внутри холодеет от близости необратимой смерти, Хань Цзишэ с трудом собрал остатки мужества и попытался обернуться. Мышцы на шее так свело от напряжения, что, казалось, ещё немного, и он что-то себе сломает. Но увиденное заставило его на миг потерять связь с реальностью, и он даже не знал, испугался ли сильнее или же оказался обескуражен. Поражён и зачарован…

В нескольких шагах от него остановилась молодая женщина, окружённая будто проекцией горящих костей. Её прямые шёлковистые волосы ниспадали водопадом до поясницы, сливаясь с тёмными одеждами, закрывавшими шею высоким воротом, а ноги – длинными многослойными юбками с контрастной алой вышивкой. Но более всего поражала бледность её лица, будто высеченного из нефрита, на котором чернели крупные глаза с золотистыми радужками. Маленькие алые губы горели так, словно только что вкусили свежей крови, а острые кончики ушей вместе с длинными острыми ногтями завершали образ демоницы.

Перед Хань Цзишэ предстала настоящая демоница, о которых он знал только из легенд и художественных произведений. Глядя на неё, он не испытывал страха, только смирение и очарование, оплетавшее душу ледяным коконом. Хань Цзишэ никак не мог отвести взгляд от её сияющих золотом глаз, а она продолжала взирать на него со спокойствием Будды.

В первый миг ему показалось, что взгляд демоницы потеплел, но когда уголки её губ чуть поднялись, страх Хань Цзишэ на мгновение рассеялся. Однако он ничего не успел предпринять, потому что демоница тут же вернула себе грозный вид и стрелой метнулась во тьму, окутанную дымом.

Перепуганный и растерянный, Хань Цзишэ лишился последней капли сил и рухнул на дорогу. Уставившись в небо, по которому плыли сизые клубы дыма, он с трудом сдержал рыдания. Потому что воспоминание о тёплой, дружелюбной улыбке Шу Дуньжу, которую он только что видел на губах демоницы, повергло его в ужас.

Глава 17

В реальности нет спасения

Хань Цзишэ даже не понял, когда потерял сознание. Казалось, вот он смотрел на демоницу, а потом упал и, несколько долгих мгновений наблюдая за сизым дымом, просто отключился. В беспамятстве его преследовал огонь, чей-то леденящий душу смех, от звука которого желудок завязывался в тугой узел. Но постепенно из несвязного кошмара, продолжившего жуткую реальность, его вытянул гул голосов.

Первое – он лежал на чём-то жёстком: то ли на циновке, то ли на досках, иначе тепло быстро покинуло бы тело. Голова казалась чугунной, словно какой-то монах спутал её с гонгом и бил до тех пор, пока в ушах Хань Цзишэ не поднялся сильный звон. Ему жутко хотелось спать, отдохнуть на мягкой перине или хотя бы под крышей дома, потому что окружавшая его обстановка никак не способствовала расслаблению.

С трудом уговорив себя разлепить веки и пошевелиться, Хань Цзишэ не сразу сообразил, что происходит. Находясь под открытым небом, он заметил множество людей, некоторые из которых лежали на пыльных циновках или кусках ткани, не переставая стонать от боли.

– Брат Хань! Брат Хань, ты очнулся, брат Хань?

От звонкого знакомого голоса у Хань Цзишэ ещё сильнее заболела голова, отчего он нахмурился и прикрыл ухо ладонью. Нань Гуацзы расценил его пробуждение как добрый знак. Ухватив его