Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

вводное занятие в виде этакой лекции в неформальной обстановке для одного-единственного слушателя. Речь Сергея Юрьевича вышла для такого застольного монолога довольно длинной и, стоит признать, весьма увлекательной. Более того, говорил директор исключительно по делу, не загружая тёзку всяческим высокопафосным словоблудием, что и в этом мире сплошь и рядом сопровождает рассуждения об учительстве и учителях. Зато ценных советов надавал господин директор немало, причём действительно ценных, это я без какой-то иронии говорю.

Вот, например, предложил Сергей Юрьевич использовать в обучении то самое ускоренное внушение, которому тёзка учился у Хвалынцева. Даже не для самого обучения использовать, а для прочного завладения вниманием учеников. Нам с тёзкой идея понравилась — всё же ученики будут старше него чинами, так что пренебрегать столь действенным способом заставить их слушаться младшего по чину вовсе не следовало.

Напомнил Кривулин и о принятой в институте методике обучения на практике, и настоятельно порекомендовал от неё не отходить. Тёзка, прямо скажем, и сам не собирался, всё же и у Шпаковского, и у Эммы, и у того же Хвалынцева учился именно таким образом, да и с Кривулиным когда телепортацию совершенствовал, тоже делал это на практике. Хотя, кстати, пониманию основ тех самых способностей Кривулин, помнится, учил тёзку классическим лекционным методом…

Как бы там ни было, вводное занятие с директором Михайловского института мы с тёзкой оценили как исключительно полезное, но тут же столкнулись с тем, что всё и всегда хорошо не бывает, пусть свалившаяся на нас неприятность и не была связана с обучением.

— Вы, Виктор Михайлович, к Эмме Витольдовне сейчас не торопитесь, — сказал Кривулин, объявив перерыв. — Я отправил её в Косино с инспекцией тамошней лечебницы. Хотелось бы надеяться, что можно ещё кого-то вернуть к работе, помимо Юрия Ивановича, да и разобраться с причинами умопомешательства институтских сотрудников было бы крайне желательно… Надеюсь, заметное в последнее время расширение возможностей самой Эммы Витольдовны этому поспособствует.

Хм-хм-хм… Оно, конечно, радует, что директор института так заботится о своих подчинённых, но нам-то с тёзкой от того не легче, да и Эмме, хочется думать, тоже. Да, это для Михайловского института та ещё проблемка, и рано или поздно нужно как-то её если и не решать, то хотя бы минимизировать, насколько оно, конечно, получится, но сейчас браться за неё, как нам с тёзкой представлялось, пока рановато… Вот зачем, спрашивается, Кривулину взваливать на себя ещё и это, вдобавок к моему обучению? Ответ, впрочем, нашёлся быстро — вспомнилось, как Эмма говорила, что Сергей Юрьевич не слишком стремится использовать свои способности, побаиваясь участи пациентов той самой лечебницы, которую всё же правильнее именовать сумасшедшим домом, потому что никого там не лечат. Что ж, значит, наше с тёзкой предположение, что Кривулин собирается забрать под себя тему внушения, оснований не лишено… Опять же, ему-то что, не он же этими несчастными заниматься будет, да и вообще, не маленький, разберётся как-нибудь.

Перерыв дал нам с дворянином Елисеевым возможность в очередной раз убедиться, насколько хорош Кривулин на месте директора Михайловского института. Восстановленная после пожара столовая радовала не только своим интерьером, но и ассортиментом блюд, а также качеством их приготовления, так что лёгкий перекус стал маленьким гастрономическим праздником и принёс нам массу положительных ощущений, как вкусовых, так и эстетических, лишний раз подтвердив, что вкусно поесть в радующей глаз обстановке всегда приятно, а значит, и полезно.

Прекрасное настроение, в котором пребывали мы с тёзкой после похода в институтскую столовую, Кривулин испортить не сумел, хотя и честно попытался — едва дворянин Елисеев вернулся из столовой и устроился напротив директора, тот поинтересовался, когда же тёзка примется приводить в порядок наследие Хвалынцева. Честно говоря, я даже восхитился, насколько изящно исполнил товарищ манёвр уклонения, с лёгким сожалением переведя стрелки на сильную занятость своего начальника, в силу которой Карл Фёдорович так и не изволил пока дать соответствующее дозволение. Против ссылки на начальство у Кривулина никаких аргументов не нашлось, и потому директор продолжил делиться с коллежским регистратором Елисеевым секретами преподавательского мастерства.

Теперь, однако, это уже больше походило на нормальное учебное занятие — Кривулин пожелал, чтобы тёзка его слова конспектировал, чем и пришлось заняться дворянину Елисееву, благо, в подаренном сестрой портфеле имелось и куда записывать, и чем записывать. Да уж, давненько не приходилось тёзке принимать такую нагрузку на голову, и то если только в университете, а не здесь. В итоге из института коллежский регистратор Елисеев отбыл раньше обычного, зато с квадратной головой и без встречи с Эммой — по словам директора, её сегодня ждать не стоило, из Косина она собиралась сразу домой.

— Да, Александр Андреевич сообщил мне, что Эмму Витольдовну Сергей Юрьевич отправил в Косино, — после тёзкиного доклада подтвердил Денневитц. — Ротмистр послал с ней поручика Демидова, но тот пока что не может оценить результаты проведённого ею осмотра пациентов сумасшедшего дома, тем более, всех этих пациентов госпожа Кошельная ещё не обследовала.

Что ж, надворный советник, выходит, в курсе затеи Кривулина и препятствовать директору института не собирается. Ладно, примем, как говорится, к сведению…

Отправляясь следующим утром в Михайловский институт, мы с тёзкой приготовились к тому, что и этот день пройдёт в режиме интенсивных занятий, однако институтские реалии преподнесли нам неожиданные перемены.

— Эмма Витольдовна вчера всё-таки приезжала в институт, — Сергей Юрьевич, обычно бодрый и деловой, выглядел на этот раз каким-то озадаченным и загруженным. — Открытые ею обстоятельства вынуждают меня лично участвовать в инспекции лечебницы в Косине. Примите, Виктор Михайлович, мои искренние извинения, но сегодня я с вами заниматься не смогу. Не знаю, что будет завтра, пока же вот вам для самостоятельного изучения, — он передал тёзке небольшую, около двух сантиметров толщиной, книгу «Действенные дидактические приёмы в обучении взрослых людей». — И, простите ещё раз великодушно, вынужден откланяться.

Тут дворянину Елисееву ничего больше не оставалось, кроме как с почтительным пониманием принять извинения господина директора и вернуться в Кремль. Денневитц принял новость к сведению и отправил тёзку заниматься самостоятельно, раз уж господин директор такие занятия ему назначил. М-да, раньше Карл Фёдорович на непонятные события в Михайловском институте реагировал как-то острее, почему, интересно, сейчас они не вызывают у него заметного беспокойства? Нам с тёзкой не оставалось ничего иного, кроме как решить, что надворный советник не пожелал знакомить подчинённого с какими-то известными ему сведениями, что в общем и целом особого неприятия ни у меня, ни у дворянина Елисеева не вызвало, пусть и