Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

никак не могли сравниться с охватившим дворянина Елисеева восторгом. Ну да, с помощью Эммы он смог сделать то, что раньше ему не удавалось, и я этот его восторг прекрасно понимал. Но сам я никакого восторга не переживал, сохраняя ясность мысли, и потому приступил к составлению списка вопросов, ответы на каковые очень надеялся получить у Эммы.

Возможность эти вопросы задать появилась нескоро — тёзке с Эммой пришлось с небольшими перерывами на кофе со сладостями таким же образом осмотреть ещё шестерых тронувшихся умом институтских сотрудников, теперь уже бывших. С каждым разом проникать в чужое сознание дворянину Елисееву давалось всё легче и легче, для осмотра содержимого мозгов последнего пациента помощь подруги ему уже не понадобилась. Тёзкина самооценка по такому случаю взлетела вообще на какую-то небывалую высоту, но тут Эмма заявила, что на сегодня хватит, что осмотр всех пациентов она с Виктором Михайловичем закончит завтра, и лишь тогда можно будет делать те или иные выводы, после чего увела Кривулина из смотрового кабинета. Отсутствовали они не меньше получаса, мы с тёзкой и ротмистр Чадский успели уже заскучать, когда сильно задумчивый директор и прямо-таки светящаяся главная целительница Михайловского института вернулись. Тут-то и выяснилось, что сегодняшний запас поводов для радости ещё не исчерпан.

— Виктор Михайлович, — перед этими словами Кривулин как-то виновато кхекнул, — Эмма Витольдовна убедила меня, что вам необходим, кхм, определённого свойства отдых. Я телефонировал Карлу Фёдоровичу, и по его поручению объявляю, что до завтра вам предоставлено свободное время, при условии, что вы проведёте его в здании нашего института. Эмма Витольдовна за вами присмотрит.

Эх, жаль всё-таки, что тело у нас с тёзкой общее. Я бы и на его лицо сейчас с удовольствием бы посмотрел, и его потом расспросил бы, как я сейчас выглядел…

Глава 24

О развитии и его стимулировании

— Это вообще что было? — спросил я Эмму по нашей ментальной связи, едва мы устроились в машине.

— Ты про что? — тут же получил я встречный вопрос. — Про то, как я Сергея Юрьевича убедила?

— Про это тоже, — подтвердил я, — но не только. Ты вообще как и когда научилась так лихо в чужих мозгах копаться?

— Давай поговорим об этом не здесь и чуть позже? — увернулась Эмма.

— И где? И когда? — не унимался я.

— У меня в комнате отдыха, — Эмма одарила нас с тёзкой многообещающей улыбкой. — После первых двух раз. Ну, или трёх… — женщина мечтательно закатила глазки.

Некоторые мечты имеют, знаете ли, свойство сбываться. Вот и у Эммы сбылось — мы как раз трижды пережили то самое невыразимое наслаждение, один раз под тёзкиным и дважды под моим управлением, когда наша подруга принялась рассказывать. Принялась, прямо скажу, далеко не сразу — уж слишком много сил вложили мы в безумства и бесстыдства, коими сопровождались торжества по поводу прекращения затянувшейся разлуки, ясное дело, умотались в процессе совершенно, так что времени на возвращение к состоянию, в котором можно вести умные беседы, нам понадобилось немало.

— Вот ты спросил, как и когда я научилась, — Эмма хитро улыбнулась. — А я и не училась. Совсем не училась, оно само пришло. То есть…

Я терпеливо ждал продолжения, как, впрочем, и тёзка. Торопить Эмму ни я, ни он не хотели, оставаясь в уверенности, что сама всё расскажет.

— То есть не совсем так, — вздохнув, продолжила Эмма. — Началось оно, когда мы с твоим тёзкой сыщика того, Воронкова, исцеляли. Там до мозгов дело не дошло, но мы с тобой и с Витей стали разговаривать телепатически. А когда ты от Хвалынцева спрятался, а я это увидела, вот как раз после того я и стала замечать, что у меня многое получается быстрее и лучше, а иные вещи я раньше и вовсе не делала.

Да, точно, было такое. Эмма, как я помню, сама себя тогда испугалась, хорошо, что не особо сильно.

— Когда Хвалынцев твоего тёзку и Чадского подчинить пытался, а я вас потом лечила, я опять удивилась, насколько легко мне дались новые умения, — Эмма как-то не особо весело усмехнулась. — Точнее, не этому даже, а тому, что они вообще у меня появились. Я знала, понимаешь, знала, что могу так. Знала — и делала. А почему могу — не понимала.

Тёзка собрался было задать Эмме какой-то наводящий вопрос, но я даже не стал разбираться, какой именно, просто остановил товарища. Мне хотелось, чтобы Эмма рассказывала, не отвлекаясь, чтобы она говорила о своём личном восприятии всего этого, и казалось, что так её рассказ будет полнее. Какая с того может выйти практическая польза для нас с тёзкой, да и для самой Эммы, я, откровенно говоря, представлял себе в совсем уж полурасплывчатых контурах, но на мои желания столь неопределённое представление никак не влияло.

— С Бежиным я уже и не удивлялась, — теперь её улыбка уже больше походила на выражение радости, возможно, правда, не такой уж и великой, — просто приняла своё новое умение и применила его. Как потом и с теми, кто пострадал на пожаре, но там особо-то задумываться и некогда было, сам помнишь…

Это да, помню. Тогда надо на подобные размышления времени не оставалось.

— А потом стало поспокойнее, вот тогда-то я и задумалась, откуда всё это взялось, — на сей раз Эмма обошлась вообще без улыбки, я же слегка подобрался, ожидая, что вот сейчас, похоже, начнётся самое интересное. Каким-то самому мне непонятным образом я вдобавок ощущал сходное состояние дворянина Елисеева — тёзка тоже приготовился услышать если и не какое-то великое откровение, то уж в любом случае нечто особенное.

— Сначала я пыталась искать объяснение в библиотеке, — Эмма скорчила рожицу, после которой уже стало ясно, что именно она скажет дальше, — но без толку. Ничего такого, что могло бы показать причину появления таких способностей, там не нашлось. Про сами способности и их развитие есть, а про причины — нет. И везде, везде, — повторила она, — говорится, что это врождённое. Получается, я с этим родилась и выросла, а узнала о том только вот недавно.

М-да… Тёзка, правда, и сам раскрыл свои способности не так уж и давно, но с ним-то оно случилось в куда как более молодом возрасте, чем это было у Эммы. Трудно