Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

от картин, на которые он насмотрелся в институтском сумасшедшем доме — ничего красного, в цветовой гамме вместилища разума нашей дамы преобладали разные оттенки синего и зелёного цветов. Хватало и участков, которые дворянин Елисеев видел охристыми, но, во-первых, всё-таки не красными, а, во-вторых, не в лобных долях.

— Вот как? — заинтересовалась Эмма. — А мне покажешь?

Тёзка показал. Ну а чего бы и не показать-то? Эмма, однако, на том не угомонилась и пожелала узнать, как это выглядит у него. Да, она собиралась для сравнения потом посмотреть и других институтских, кого Кривулин скажет, но начать решила всё же с себя, раз тёзка готов был помочь, ну и с самого дворянина Елисеева, для полноты картины. Разумеется, результаты она тёзке показала. Что ж, получалось, что ни ей, ни тёзке мрачная перспектива оказаться в Косино в обозримом будущем не светит. Впрочем, Эмма посчитала необходимым время от времени такое обследование повторять, пока не определившись с периодичностью этого самого повторения.

…Второй день нашей работы в сумасшедшем доме оказался длинным. Да, большую часть пациентов мы осмотрели вчера, но нам предстояло ещё обследовать и работников лечебницы — Кривулин справедливо решил, что лишним такое не будет, доктор Дёмин, хоть и без особого удовольствия, решению директора института подчинился. Ага, подчинишься тут, когда мало того, что начальство прямо приказало, так ещё и институтский жандарм Чадский сидит рядом и эдак по-доброму поглядывает. Волновался господин Дёмин, однако же, напрасно — что у него самого, что почти у всех его подчинённых красных участков в лобных долях дворянин Елисеев с Эммой не обнаружили.

Молчаливым нажимом на Дёмина ротмистр Чадский не ограничился, добровольно вызвавшись пройти такой же осмотр для получения сравнительного материала, после чего вместе с Эммой, дворянином Елисеевым, Кривулиным и Дёминым принял участие в обсуждении результатов обследования.

С Эммой тёзка перед этим обсуждением успел украдкой подержаться за руки, так что мы быстренько посовещались и решили, что она выступит докладчицей от имени обоих. За столом в кабинете Дёмина Эмма сообщила присутствующим, что у всех обследованных пациентов обнаружены сходные проявления в лобных долях мозга, подробно эти самые проявления описала, закончив описанием совершенно иной картины, наблюдавшейся у врачей и служителей лечебницы, как и у господина ротмистра. Не утаила она и факт взаимного обследования, что мы устроили друг другу утром, как и его результаты.

Обсуждение доклада госпожи Кошельной вышло кратким и деловым. Кривулин поблагодарил Эмму Витольдовну и Виктора Михайловича за проделанную работу, отметив, что её результаты, о которых сообщила докладчица, при всей своей значимости следует всё же оценивать как первые шаги по пути общего оздоровления института и устранения причин, приводящих некоторых его сотрудников в данное заведение. Доктор Дёмин в крайне осторожных выражениях высказал надежду на то, что будущие изыскания госпожи Кошельной и господина Елисеева приведут к некоторому смягчению условий содержания пациентов в возглавляемой им лечебнице, при том, разумеется, что сам смысл её существования — полное исключение той опасности, которую представляют душевнобольные, обладающие известного рода способностями — останется неизменным. Ротмистр Чадский полностью согласился с директором и главврачом, не преминув, однако, напомнить присутствующим о необходимости соблюдения строгой секретности в обсуждаемом деле. На том Кривулин объявил первый этап заявленной программы завершённым и участники совещания, за исключением, понятно, доктора Дёмина, вернулись в институт.

Обедали тоже все вместе, избегая делового разговора за столом, потом разошлись по кабинетам. Уж не знаю, каким образом так совпало, но помощница Эммы, та самая Волосова, постучала в дверь комнаты отдыха прямо минуты через две после завершения нашего первого подхода к телам друг друга. Ясное дело, Эмма поговорила с помощницей через закрытую дверь, услышав и приняв к сведению, что звонил Сергей Юрьевич и просил Эмму Витольдовну зайти к нему, как освободится. Пока Эмма приводила себя в порядок и одевалась, меня охватывали нехорошие подозрения. Вот как, спрашивается, Кривулин так угадал время звонка? Или госпожа Волосова шпионит не только для Яковлева? Но тут Эмма уже была готова к походу в директорский кабинет, и мы договорились, что я дождусь её возвращения.

Вернулась Эмма почти через час, от скуки я успел передумать много всего и даже обсудить с тёзкой свои подозрения относительно помощницы нашей подруги, сойдясь на высокой вероятности её работы на двух заказчиков, и мы оба были готовы продолжить наши с Эммой приятные упражнения, но она отвела в сторону руку, показывая, что нет, мол, не сейчас, другой же взялась за тёзкину ладонь, устанавливая нашу телесно-ментальную связь.

— Я обследовала Сергея Юрьевича, — сказала Эмма. — Всё у него в порядке, но он настоятельно посоветовал мне подумать, как можно предсказывать душевные расстройства заранее…

Глава 25

Лестница приоритетов

— И в чём же, Виктор Михайлович, видите вы смысл затеянного Сергеем Юрьевичем обследования больных в Косино и поручения, данного им Эмме Витольдовне? — интересоваться не только докладами тёзки о текущем положении в Михайловском институте, но и выводами, каковые коллежский регистратор Елисеев на основании известных ему сведений делал, с некоторых пор вошло у надворного советника Денневитца в привычку. Мы с тёзкой сходились во мнении, что дело тут не столько в каком-то исключительном доверии начальника к умственным способностям своего молодого подчинённого, но и в последующем сравнении наших выводов с оценками из иных источников — от того же Чадского, например, и, скорее всего, не его одного. Сам-то Кривулин наверняка тоже сообщает Карлу Фёдоровичу какие-то сведения и добавляет к ним свои оценки…

— Смысл тут представляется мне двояким, — понятно, что тёзка от своего имени излагал наше общее мнение, выработанное по пути из института в Кремль. — Во-первых, Сергей Юрьевич хочет если и не сократить количество больных в Косино, то хотя бы ограничить поступление туда новых пациентов.

— А во-вторых? — усердие подчинённого Денневитц простимулировал согласным кивком.

— Во-вторых… — тёзка чуть тормознул, подбирая нужные слова, а заодно добавляя своему ответу важности, — Эмма Витольдовна говорила, что Сергей Юрьевич избегает сильной вовлечённости в институтские практики из-за боязни за своё душевное здоровье, потому что сумасшествию среди сотрудников института более подвержены лица с высокими показателями предрасположенности к развитию своих исключительных способностей, а показатель господина директора весьма, напомню, высок — шесть признаков из восьми. Я полагаю, что в свете своего желания забрать себе продолжение работ Хвалынцева Сергей Юрьевич хочет подстраховаться и с помощью Эммы Витольдовны заранее найти способ избежания таковой опасности.

— Разумно, — я не