Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

своей вине — Карла Фёдоровича не было на месте, и его секретарь передал Виктору Михайловичу начальственное распоряжение написать рапорт о событиях дня, после чего сегодня отдыхать, а завтра продолжать работу в Михайловском институте в соответствии с ранее полученными указаниями. Мы с тёзкой рассудили, что если он и понадобится начальству, оно его уж всяко разыщет, и отправились выполнять приказ.

Как раз в ходе этого выполнения наиболее вероятная причина отсутствия шефа и обнаружилась — в вечернем выпуске «Московских ведомостей» дворянину Елисееву попался на глаза довольно странный некролог, где сообщалось о смерти генерал-майора Николая Львовича Гартенцверга. Я как-то ещё при жизни успел от официальных некрологов отвыкнуть, ничего странного в короткой заметке не увидел, вот и пришлось тёзке разъяснять мне, что именно заставило его оценить некролог именно так. Послушав товарища, я вынужден был его правоту полностью признать: ладно ещё, что не упоминалась причина смерти, это объяснить как-то можно, но вот ни слова о времени и месте панихиды и похорон — для здешней прессы такое смотрелось действительно странно.

М-да, к фактическому отстранению коллежского регистратора Елисеева от участия в розыске Яковлева мы успели уже привыкнуть, даже я перестал гадать о причинах такого непонятного положения, как и том, что за место отведено тёзке в планах Денневитца по поимке этого неуловимого деятеля, а тут вот напомнили, понимаешь… Когда тёзка заснул, я попытался над этими вопросами поразмышлять, но ни одна умная мысль меня посетить не изволила.

Утром странности продолжились уже в Михайловском институте — отправившись по прибытии к Кривулину, тёзка с некоторым удивлением выслушал директорского секретаря Вильберта, поведавшего, что Сергей Юрьевич сегодня отбыл по делам и возвращение его ожидается уже после обеда. И снова пригодились мудрые распоряжения надворного советника Денневитца, выстроившего для дворянина Елисеева градацию приоритетов, так что тёзка двинулся прямиком к Эмме.

Подругу нашу мы застали в лёгкой задумчивости, и я немедленно принялся выяснять причину такого её состояния. Всё оказалось просто — потратив вчерашний день на предварительное обдумывание предстоящей работы, Эмма наткнулась на весьма, как она считала, вероятную проблему, её в ходе этой самой будущей работы ожидавшую.

Сам по себе план, что наметила себе Эмма, какой-то особой сложностью не отличался. По её мнению, если у кого-то, кто в настоящее время пребывает в ясном уме и твёрдой памяти, обнаружатся проявления в лобных долях мозга, подобные тем, что у пациентов лечебницы в Косино, именно этих людей можно будет с большой долей уверенности считать кандидатами в те самые пациенты, и, соответственно, брать их под особое наблюдение, а так же провести им превентивное, или, как его назвали бы в моём мире, профилактическое лечение.

Вот тогда она и считала необходимым участие дворянина Елисеева. И дело, как утверждала Эмма, тут было вовсе не в том, что ей требовалась тёзкина помощь в самих процедурах, наша подруга с известной долей самонадеянности полагала, что теперь уже в большинстве случаев справится и сама, так что помощь ей нужна была несколько иного рода. Эмма полагала, что участие, не так даже важно, деятельное или не особо, в обследовании и лечении чиновника дворцовой полиции окажет на институтских сотрудников должное впечатление, они, стало быть, проникнутся серьёзностью происходящего и уклоняться от осмотра не попытаются.

— Да? Думаешь, кто-то попробует отвертеться? — удивился я.

— Почти уверена, — усмехнулась она. — Я нашу институтскую публику знаю, обязательно несколько таких найдётся. Так что, Витя, поможешь? — обратилась Эмма напрямую к тёзке.

— Да помогу, конечно, — согласился он. — Только, если кто особо упорствовать будет, лучше, наверное, господина ротмистра позвать…

Шутка, прямо скажем, не самая остроумная, но посмеялись мы от души.

— Есть, кстати, способ и получше, — отсмеявшись, добавил я.

— Сразу Карла Фёдоровича пригласить? — Эмма не сразу сообразила, что я уже всерьёз.

— Вот ещё, — отмахнулся я. — Всё равно, что из пушки по воробьям стрелять. Мы сейчас записи Хвалынцева разбираем, вот я и думаю: а если на таких упорствующих внушением воздействовать?

— Хм, а может, и понадобится… — Эмма ненадолго задумалась. — Спасибо, что напомнил. Ты, кстати, про ментальную защиту не забыл ещё?

— Да нет… вроде бы, — вопрос оказался неожиданным, для меня даже больше, чем для тёзки, поэтому дворянин Елисеев с ответом успел первым.

— Вроде бы⁈ — Эмма натуральным образом возмутилась. — Вспоминай!

— Думаешь, найдутся такие, кто попытается применить? — сообразил я.

— Боюсь, что найдутся, — подтвердила она. — И нам тогда придётся как-то её обходить или даже преодолевать.

М-да, хорошо, что Эмма подумала об этом заранее. Что ж, кто предупреждён, тот и вооружён, будем готовиться и к такому варианту. Тёзке и правда надо освежить свои знания и навыки в этом, заодно, если что, будет у нас исторический шанс попрактиковаться во взломе ментальной защиты, глядишь, когда и пригодится.

Оставить столь ценное замечание Эммы без должной благодарности я посчитал неприличным, перехватил у тёзки управление телом и принялся проявлять вежливость. Дама, надо полагать, тоже считала такое проявление признательности честно заслуженным, и с охотой на мои приставания отозвалась. Всё произошло быстро, но сильно и ярко, в себя мы пришли тоже уже через недолгое время, такая вот короткая вспышка, украсившая радостью и счастьем самый обычный день… Мы ещё сходили в столовую дополнить полученное удовольствие чаем со сладостями, и в секретное отделение дворянин Елисеев отправился почти что счастливым…

— Как ваши успехи, Виктор Михайлович? — с тетрадью Хвалынцева мы закончили как раз к обеду, и надо же было случиться такому совпадению, встретили Кривулина в столовой, куда и отправились подкрепиться после трудов праведных.

— Работаю, Сергей Юрьевич, работаю, — что и как сообщать директору, мы с тёзкой пока не определились, и потому дворянин Елисеев решил отделаться нейтрально-расплывчатым ответом. — Не так оно просто, должен признаться…

Директор миролюбиво согласился. Кривулин вообще выглядел довольным жизнью и собой, нам даже интересно стало, с чего бы вдруг. Впрочем, не так оно сейчас было и важно, скорее всего он сам потом расскажет, а нет, так всё равно как-нибудь выясним. Для нас больший интерес представляло другое — разобравшись с дыхательными упражнениями, описанными Хвалынцевым, дворянин Елисеев загорелся желанием в них попрактиковаться, и мысленно прикидывал, на ком именно испытать потом силу внушения. Сам Кривулин отпадал, он всё же силён как раз в ментальной защите, поступить так с Эммой для нас даже вопрос не стоял, так что вариантов оставалось всего