Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

По счастью, действенный способ переключить внимание Эммы на другое у нас с тёзкой имелся — ну, вы понимаете. Поэтому очень уже скоро ей стало не до тревожных мыслей о коварной помощнице, и когда мы вновь оказались бессильными и счастливыми, разговор пошёл совсем о другом.

Эмма составила список очерёдности на обследование. Первыми пройти через её кабинет должны были институтские начальники, включая ротмистра Чадского, затем сотрудники со способностями, начиная с тех, у кого признаков наличия тех способностей было больше, затем прочие чины секретного отделения, далее работники, имеющие отношение к профильной деятельности института, и в последнюю очередь работники, такого отношения не имеющие. А что, логично — чем больший вред может принести на своём месте человек с умственным или душевным расстройством, тем скорее должен он попасть в добрые руки Эммы Витольдовны. Соответственно, основная часть помощи, которую Эмме должен был оказать дворянин Елисеев, приходилась на верхнюю часть списка, а значит, и на первый период будущей работы нашей дамы.

Впрочем, со свойственной ей основательностью Эмма не собиралась останавливаться на этом списке и несколько позже планировала вернуться к пациентам институтского сумасшедшего дома, надеясь, что кого-то из них удастся если и не вернуть к нормальной жизни, то хотя бы привести в более-менее приемлемое душевное состояние. Тёзка, правда, по этому поводу настроен был скептически, но загнал свои сомнения подальше, чтобы не обижать Эмму. Я пока со своим отношением к этой её затее не определился.

Приятно проведённые вечер с ночью, ещё немного любовных радостей с утра, плотный завтрак в только-только открывшейся столовой — всё это обеспечило нам с тёзкой бодрое и приподнятое состояние, в котором мы и принялись за работу. Ко времени, когда можно было отправиться на второй завтрак, дворянин Елисеев написал немало букв, добавил к ним энное количество знаков препинания и всё это вместе вполне тянуло на звание введения к сводному изложению техники ускоренного внушения. Правда, на мой взгляд, требовались некоторые правки, вносить которые у тёзки желания не было, и после недолгого спора мы всё-таки отбыли в столовую, чтобы сделать перерыв, после которого, как я надеялся, товарищ перечитает написанное и прислушается к голосу разума в моём изложении. Идея оказалась правильной — вернувшись после лёгкого перекуса с чаем к работе, тёзка вновь обратился к тексту и согласился с моими правками.

Дальше, однако, дело шло уже не так весело, и когда настало время обеда, успехи, нами достигнутые, можно было назвать разве что скромными. Не лучше пошло и потом, так что к концу дня мы оба смирились с тем, что кончится столь прекрасно начавшийся день, скажем прямо, так себе.

Возвращение в Кремль эти наши не лучшие ожидания поначалу подтверждало — Денневитца на месте опять не оказалось, но секретарь передал приказание шефа дождаться его и написать рапорт об институтских делах, не иначе, чтобы тёзка не терял времени зря. К исполнению приказа дворянин Елисеев, подошёл тем не менее добросовестно и в какой-то мере творчески, накатав целых два рапорта — о планах Эммы и о её подозрениях в адрес Волосовой, писать о работе над преобразованием бумаг Хвалынцева в удобный вид мы посчитали пока что излишним ввиду отсутствия видимого продвижения. Тёзка как раз успел закончить писанину и сдать её секретарю, когда выяснилось, что с оценкой завершения дня как не самого хорошего мы, кажется, поторопились — в приёмную вошли надворный советник Денневитц и давно нами с тёзкой не виденный титулярный советник Воронков. Выглядели оба заметно усталыми, но вполне довольными. Вот интересно: останемся ли довольными мы с дворянином Елисеевым, услышав новости, которыми они поделятся?

Глава 28

Много интересного

— Прежде всего, Виктор Михайлович, я должен объяснить вам, почему не привлекал вас к розыску в последнее время, — начал Денневитц, когда мы уселись за стол для совещаний в его кабинете.

Это, конечно, не извинения, но всё равно нечто из ряда вон — начальник разъясняет подчинённому смысл своих решений. Записать бы на века золотыми буквами на серебряной доске, да больно дорого получится…

— Мы с Дмитрием Антоновичем признательны вам, Виктор Михайлович, за ваши ценные замечания и наблюдения в ходе розыска, как и за ваши блестящие из них выводы, равно и за вашу феноменальную способность ощущать ложь, — так, а вот начальственные славословия в адрес подчинённого — тут впору испугаться. Как говорится, кому много дано, с того много и спросится, а надавал Карл Фёдорович тёзке столько, что представлять размер будущего спроса было как-то даже боязно. — Выводы ваши, должен сказать, в немалой степени подтвердились, — надворный советник разливался соловьём.

Размеры выдаваемого коллежскому регистратору кредита росли как на дрожжах, и доходить, что платить по нему, да ещё и с конскими процентами, придётся, похоже, очень скоро, начало уже и до тёзки.

— Однако же, в связи с необходимостью вашей работы в Михайловском институте я пришёл к выводу, что каждый должен заниматься своим делом, — хм, это что-то новенькое… — Ваши успехи в институте, Виктор Михайлович, хорошо известны и мне, и, поверьте, Дмитрию Антоновичу тоже. Пришло время и вам узнать об успехах титулярного советника. Дмитрий Антонович, прошу! — провозгласил Денневитц.

У меня ещё промелькнуло недоумение — неужели хитрый план Денневитца, который мы с тёзкой даже не пытались разгадать, только в том и состоял, чтобы, как говорил дедушка Крылов, сапоги тачал сапожник, а пироги пёк пирожник? Неужели всё так просто, я бы даже сказал, примитивно⁈ Банальное разделение труда и никакой хитрости⁈ Но тут Воронков лёгким покашливанием прочистил горло и принялся рассказывать. Как выяснилось, чего рассказать, у Дмитрия Антоновича было, и очень даже немало…

Начал Воронков с полузабытого уже нами с тёзкой списка Хвалынцева. Там, как и раньше, всё оставалось глухо и беспросветно, за исключением того, что удалось выявить причастность Яковлева к ещё одной смерти. Привлечение к работе по списку московской полиции оказалось со стороны Дмитрия Антоновича правильной идеей — в полицейских архивах нашлось дело некой шайки, занимавшейся угонами автомобилей. По делу в числе прочих полицейские допросили братьев Тюниных, владельцев небольшой авторемонтной мастерской, помогавших угонщикам изменять внешний вид краденых машин. Пытаясь запутать сыщиков и увести их внимание от своих подельников, Тюнины утверждали, что перекрасили несколько автомобилей по заказу некоего господина, представившегося им просто Василием, и дали очень подробное