Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

у Эммы зуб на свою помощницу вырос, не зря. Женское чутьё, конечно, никакой разумной оценке не поддаётся, но работает, по крайней мере, в нашем случае, исправно. И, кстати, то, что подруга наша больше эту тему пока не поднимала, вовсе не значит, что она забыла, а потому вопрос, продолжать ли исполнять приказ Денневитца ничего ей не говорить или всё же нарушить, встал сам собой, вызвав у нас с тёзкой короткую, но оживлённую дискуссию. Коллежский регистратор Елисеев считал, что надо исполнять — то ли привычка к дисциплине работала, то ли не забыл, как в своё время на доверии Анечке Фокиной обжёгся, а скорее, то и другое вместе переплелось и взаимно умножилось. Я, привыкший к куда большей свободе в своих действиях, больше склонялся к тому, что приказом этим в наших условиях можно и пренебречь, но прекрасно понимал — последствия такого пренебрежения зависели не только от нас с тёзкой, но и от того, как поведёт себя Эмма, получив подтверждение своих подозрений. Женская мстительность, она, знаете ли, такая же объективная реальность, как женское чутьё, только вот непредсказуемости в ней на порядок, а то и на два побольше будет, и я не исключал, что наша дама может отчебучить что-нибудь такое, что скрыть от начальства неприглядный факт разглашения служебной тайны у нас с тёзкой после этого уже не выйдет. Вот только реакция Карла Фёдоровича на такое нарушение может обернуться для тёзки неприятностями по службе, а тогда поплохеет нам обоим. Правила мозгового общежития мы с дворянином Елисеевым соблюдать привыкли, поэтому до скандала не дошло — пусть и поспорили, местами на повышенных, но в итоге сошлись на том, что действовать будем по обстановке.

Глава 27

День хороший и день так себе

В Михайловский институт дворянин Елисеев отправлялся только что не с песней. Я хорошо его понимал, но вот моё собственное настроение от тёзкиного сильно отличалось и совсем не в лучшую сторону. Что-то часто в последнее время стала вспоминаться мне моя жизнь в собственном теле, а сегодня ночью все эти воспоминания странным образом преобразовались в яркий и почти что реалистичный сон, причём снились мне самые приятные моменты жизни — девушка, с которой у меня были недолгие, но исключительно красивые и приятные отношения после развода с первой женой и незадолго до знакомства с будущей, а затем и бывшей второй; первые два года во втором браке; встречи с дочкой после второго развода; её выпускной в школе; целая череда других ярких событий… В последний год с небольшим всегда говорил, и сейчас повторю, что нынешнее моё существование в качестве мозгового квартиранта в молодом здоровом теле дворянина Елисеева один хрен лучше небытия, но… Да что тут говорить, сами прекрасно всё понимаете. А раз понимаете, то рассказывать вам, как на меня действовали такие воспоминания, было бы излишним.

Я, конечно, от души надеялся, что это временно, что пройдёт ещё день-неделя-месяц-два-три, в крайнем случае полгода или даже год, и к жизни вторым номером в тёзкином теле я привыкну окончательно и бесповоротно, поэтому свои ностальгические приступы от тёзки старательно и успешно скрывал, благо, и сам товарищ без особой необходимости подробностями той моей жизни интересоваться давно уже перестал. Чужой мой мир для дворянина Елисеева, совсем чужой, а потому первоначальный и вполне тогда естественный интерес к иной жизни со временем столь же естественно у тёзки и прошёл. Было дело, ворошить моё прошлое вовсю пыталась Эмма, но и она как-то в последнее время поумерила свою нездоровую активность в этом не самом приятном для меня деле.

М-да, Эмма… Тоже вот неоднозначное явление в нынешней моей жизни, если выражаться нейтрально и наукообразно. С одной стороны, чувства, нас с ней связавшие, позволяли мне считать свою теперешнюю жизнь в некоторой степени похожей на полноценную, это да, и даже не могу по-настоящему выразить, как я этой замечательной женщине за такое благодарен. С другой же стороны, проявлять эти чувства и переводить их в сладостные ощущения я могу только в тёзкином теле, а какие проблемы поджидают нас тут, я опять-таки уже говорил, и повторять эти грустные размышления никакого смысла не вижу. Ладно, делать нечего, придётся пока что жить сегодняшним днём, а там, что называется, будет видно…

Кстати, о том, что видно. Пока мы ехали от Кремля до Сокольников, вид здешней Москвы, нравившийся мне куда больше той Москвы, что мне пришлось оставить, немного примирил меня с реальностью и настроение моё хоть чуть-чуть, но повысилось. А уж когда тёзка сразу после директорского кабинета зашёл к Эмме, мои невесёлые мысли как-то сами собой отодвинулись на задворки сознания. К Эмме дворянин Елисеев заглянул исключительно чтобы известить её о возможности остаться здесь на ночь, причём, добрая душа, предоставил право сказать это нашей подруге мне. Эмма, понятно, обрадовалась, и этот её радостный вид окончательно привёл меня в хорошее настроение.

Это самое хорошее настроение не смог мне испортить даже разбор записей Хвалынцева, к которому мы с тёзкой приступили после захода к Эмме, а затем в секретное отделение. А в таком настроении и сама работа пошла веселее, я как-то очень уж быстро определял, куда следует отнести содержание того или иного обрывка, и подсказывал правильное решение тёзке, а потом с полного его согласия вообще взял почти всю эту работу на себя. В итоге к обеду мы с разбором наследия Степана Алексеевича почти закончили, осталось всего четыре клочка бумаги, пристроить которые к разобранным у нас никак не получалось. Я хотел всё-таки добить их до обеда, но дворянин Елисеев настоял на немедленном походе в столовую. Ну да, организм, как я уже говорил, молодой и здоровый, так что снабжать его питательными веществами следует не только в должных количествах и сбалансированном ассортименте, но и вовремя.

Уж не знаю, что стало тому причиной — вкусный и сытный обед, моё настроение или же просто благоприятное расположение звёзд, но по возвращении из столовой на приведение этих последних четырёх клочков к общему знаменателю у нас ушло всего около получаса. Мы с тёзкой быстро сошлись во мнении, что такое дело надо отметить, и снова двинули в столовую, теперь исключительно ради крепкого ароматного чаю, маленьких румяных пирожков с малиной и пирожных-корзинок с кремом и шоколадом. А что, заслужили!

Снова вернувшись в маленький кабинет, мы сразу засели за планирование дальнейшей работы. Какой, спросите, работы, если бумаги Хвалынцева мы уже разобрали? Как это