Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

Выслушать нам с тёзкой сегодня довелось немало, и сейчас, получив возможность обдумать услышанное более тщательно, я бы малость подправил выводы, сделанные после столь интересного выступления Воронкова. Что Яковлев английский шпион, и что нацелен он на Михайловский институт, это понятно, никаких иных вариантов тут теперь не осталось. Но, как говорится, есть нюанс.

Нюанс этот, как мне представлялось, состоял в том, что для своих хозяев Яковлев является таким же расходным материалом, каким для него были и, может, ещё будут нанятые им уголовники. В Лондоне сидят уж всяко не дураки, и там прекрасно понимают, что убийства людей, имеющих высокие показатели предрасположенности к овладению необычными способностями, русские власти будут расследовать до крайности старательно, и рано или поздно организатора тех убийств поймают. И если Яковлев попытается купить себе жизнь, а с ею и ещё какие-то послабления, и признается в том, что преступления свои совершал по заданию британских хозяев, те самые хозяева дадут слово джентльмена, что никакого отношения к гнусному убийце не имеют, и глаза у них при этом будут такие честные-честные… То есть просто бросят своего агента на съедение злобным русским и даже не попытаются как-то облегчить его участь. Всё, что до сего момента я слышал о Яковлеве, наводило на мысль, что и сам он всё это совершенно отчётливо понимает и не питает на сей счёт никаких иллюзий, а раз так, то шарахается между выполнением задания и попытками сохранить себе не только жизнь, но и свободу. И если вдруг эти две его потребности вступят в противоречие между собой, выберет он почти наверняка жизнь, по возможности ещё и со свободой. А вот если не вступят, то будет, гад такой, делать всё, чтобы задание своё выполнить, но и жизнь со свободой всё-таки сохранить. Тут, конечно, просматривалась возможность устранить угрозу для нас с тёзкой, создав Яковлеву условия, в которых выполнение порученного ему хозяевами дела будет связано с гарантированной невозможностью скрыться, в этом случае он наверняка на задание плюнет, но мало того, что тут вставал во весь рост вопрос, как такие условия создать, так ещё и понятно было, что он попросту заляжет на дно, и где, а главное, как тогда его найти? Хозяева ведь тоже искать его будут, и искать именно чтобы вернуть своего агента к исполнению задания… Или, что даже хуже, нового пришлют с тем же поручением, и как тогда искать того, о ком мы вообще ничего не знаем? Нет, ловить надо паскудника, ловить, а там любыми методами выбивать из него всё, что он знает, и доводить до британцев, что нам их планы в отношении Михайловского института и одного прикомандированного к этому учреждению чиновника дворцовой полиции известны, и продолжение попыток эти планы реализовать повлечёт за собой разного рода неприятные для островитян последствия. Тогда тёзка получит время для обучения новых людей, и смысл в охоте на него, а значит, и на меня для господ из Лондона будет потерян. Какие-то гадости Михайловскому институту они потом устроить один хрен постараются, но некий Виктор Михайлович Елисеев целью номер один для них уже не будет.

Считать, что всего этого не понимают Денневитц с Воронковым, было бы, конечно, несусветной глупостью. Вот только что они собираются в развитие этого своего понимания делать?

В принципе, хитрость и непонятность начальственного плана была бы и оправданной, если бы не то обстоятельство, что и сам план, и его осуществление, как и его последствия напрямую затрагивали мои жизненно важные интересы, в том смысле, что от них зависела сама моя жизнь, пусть и лишь в теле дворянина Елисеева. А это, согласитесь, уже вполне себе повод постараться план разгадать, чтобы, случись такая необходимость, устроить внесение в него правок, отвечающих нашим с тёзкой потребностям.

Уж не знаю, сколько ещё я ходил мыслями вокруг да около, и, кажется, суть хитрого плана Денневитца стала мне наконец понятной. Вот только не то что радости, а и просто, как любил говорить один деятель, которого я ещё застал, чувства глубокого удовлетворения мне это понимание не принесло. Я уже как-то приходил к выводу о том, что в имеющихся условиях единственное место, где Яковлев может сам или руками очередного наёмника дотянуться до дворянина Елисеева, это Михайловский институт, вот и получалось, что так же посчитал и Денневитц, и раз поиски Яковлева стандартными полицейскими методами к успеху не привели, у Карла Фёдоровича вполне могло появиться желание использовать подчинённого в качестве подсадной утки. Сюда, кстати, очень хорошо ложилось и не вполне раньше мне понятное нежелание Денневитца предпринимать какие-то решительные меры в отношении Волосовой — видимо, тёзкин шеф оставлял в резерве возможность добраться до Яковлева через неё. Что ж, если план в том и состоит, это на самом деле говорит никак не о нездоровом авантюризме надворного советника, а скорее о его уверенности в надёжности охраны скромного коллежского регистратора, ставшего вдруг ключевой фигурой в многослойном амбициозном проекте, но, как пелось в старинной солдатской песне: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». Последнее, что я подумал перед тем, как заснул, наконец, сам, что никакой бумаги тут и нет — свой хитрый план Карл Фёдорович держит исключительно в голове…

Вот правильно говорят, что ум хорошо, а два лучше. В нашем с тёзкой случае, когда оба ума в одной голове, оно даже ещё правильнее, потому как взаимодействие умов облегчается повышенной скоростью обмена информацией. Поделившись утром с дворянином Елисеевым итогами своих ночных размышлений, я получил в ответ соображение, до которого сам, позор на мою виртуальную голову, не додумался:

— А ведь она может попробовать меня отравить, — с тревогой заметил тёзка. — Или Эмму…

Да, если бы в рефлексах дворянин Елисеев не имел по умолчанию преимущества, впору было схватиться за голову. Хотя…

— Эмму вряд ли, скорее, тебя одного или вас обоих, то есть нас всех одним махом, — поправил его я. Именно что поправил, сказать «успокоил» было бы тут неуместным.

— Ты прав, — подумав, признал тёзка. — И что будем делать? Скажем Эмме?

Чёрт, вот же вопрос… Честно говоря, уверен в необходимости такого я не был, опасаясь непредсказуемого поведения нашей подруги, но и оставлять её в неведении относительно такой вполне реальной опасности тоже боялся. Так тёзке и сказал.

— Поговори с ней,