Нико Вайсхаммер - Сергей Извольский

прикручено к полу. Дальний угол огорожен решеткой и за ней заключенный, как будто в вольере. На ногах, тоже осматривается — видимо только-только привели, поэтому я и ждал минут десять на входе.

Бывшего князя даже не сразу узнал — исчезли длинные с золотым отливом волосы, предмет гордости и эпатажа. Несмотря на высокий рост, широкие плечи и грудь колесом, выглядел наголо стриженный лишенец сейчас жалко, вызывая ассоциации с обритым и посаженным в клетку львом.

Дверь за спиной захлопнулась, оставляя нас наедине. Не глядя на заключенного и не здороваясь, я осмотрелся, неторопливо присел на скамейку и откинулся спиной на стену. Устал от дороги, так что прикрыл глаза и вдруг зевнул — спать не хочется, но есть стойкое желание отдохнуть и выспаться, забегался за все эти дни. Вернусь в Моршанск, лягу на кровать и буду спать часов десять, а лучше даже двенадцать.

Отличный план, мне нравится.

— Я слышал ты ездишь на моей машине, — раздался гулкий голос лишенца.

Отвечать я не стал, даже глаз не открыл, снова зевнув с удовольствием.

— Наврали что ли, — пробормотал сбитый с толку бритый лев, явно думая, что я вновь в прежнем состоянии тупого организма. — Слышишь, ты! Я к тебе обращаюсь! — повысил он голос.

— Слышу, — приоткрыл я глаза. — Сказать-то чего хотел?

— Мою машину больше не трогаешь! Возьми в аренду, потом купишь другую, а к моим вещам даже не думай прикасаться!

— О, кстати, хотел спросить. На этой твоей машине можно на задние колеса встать? — выделил я интонацией слова «твоей машине». — Когда педаль в пол вбиваю она ускоряется ракетой, но я ни разу не почувствовал, чтобы спереди что-то приподнималось. А вот в кино как-то видел, там еще актер лысый, как его… ну лысый, татарин, забыл фамилию знаешь ты его, — пощелкал я пальцами. — Ладно, не суть. Он там Волгу Буревестник во время уличных гонок на два задних колеса поднимал, с твоим Мустангом можно такое повторить?

Взявшись за невидимый руль, я приподнял его и даже сделал «р-р-р» имитируя звук двигателя, сидя на скамейке словно на водительском месте. Некоторое время в комнате царило молчание — наголо обритый лишенец смотрел на меня со злобой, я смотрел на него с наивным вопросом. Наконец бывший князь Пантелей Львов выдохнул, словно стравливая давление злости, и не отрывая от меня взгляда заговорил ровным голосом.

— Нико Вайс, активирую программу подчинения, кодовое слово — Panzerabwehrkanonenwagen. Включаю голосовое управление.

— Ч-чего-о-о? — не сдержался я.

Надо же, они не только меня тормозящими таблетками кормили, но и ментальным воздействием настроили под внешнее управление. Вот это неожиданно. Импакт, получается, не просто сбил, а снес напрочь все прежние настройки — отчего я и пришел в себя на секционном столе, отчего и не реагирую сейчас на исполнительные команды лишенца.

— Нико Вайс, активирую программу подчинения, — скороговоркой повторил слегка забеспокоившийся бритый лев, но дальше продолжил четко и раздельно. — Кодовое слово — Панзер-абвер-канонен-ваген! Включаю голосовое управление.

Какой идиот такое кодовое слово придумал? — думал я, в изумлении глядя на бывшего князя. А он мое удивление и расширенные глаза, судя по всему воспринял как сработавшую ментальную установку.

— Нико Вайс, инициирую откат настроек на первое августа, блокирую все полученные после этой даты внешние указания, — продолжил лишенец, глядя мне в глаза. — Подтверди блокировку, дай голосовой ответ.

— Блокировку не подтверждаю.

— Что?

— Анус себе заблокируй, говорю.

Еще около минуты смотрели друг на друга в молчании. Лишенный титула и львиной гривы бывший князь выглядел теперь не только жалко, но и обескураженно.

— Все, я пошел? Или еще есть что сказать? — поинтересовался я, нарушая тишину. — Только слово «панзеравбверканоненваген» больше не повторяй, я пароль сменил.

— Вернулся в себя, значит, — взял себя в руки обескураженный лишенец. — Да, у меня есть что сказать, но прежде должен предостеречь — забудь все, что только что слышал. Это не шутка, тебе реально не стоит вскрывать эту тему. Это не баронесса Сиверс и даже не Третье отделение, в это лучше не лезть. Серьезно, начнешь интересоваться — будешь жалеть. Я понимаю, что сейчас вызываю дополнительный интерес, но хочу предостеречь — даже не думай, иначе тебя и твою душу просто не найдут. Камера в Крестах покажется райской сказкой, но даже этого ты не увидишь, потому что навсегда исчезнешь, а я буду здесь разговаривать с другим исполнителем. Сейчас у тебя пока есть шанс стать сильным и богатым, взять под контроль все то, что создал я и продолжить мое дело — просто слушай что я тебе говорю и запоминай, после чего будешь кататься как сыр в масле. Это понятно?

— Да.

— Дорогие машины, красивые женщины, весь мир будет у твоих ног — я помогу тебе достичь всего, чего только не пожелаешь. Одно условие — мои вещи трогать нельзя, это табу. Машину сегодня же поставишь в гараж и даже не думаешь к ней больше прикасаться.

— В какой гараж?

— В мой гараж, в моем доме.

— Особняк же отобрали?

— Не отобрали, а изъяли в пользу государства. Если будешь делать как я скажу, Марине его вернут. Машину поставить обратно в гараж тебе никто не запретит. У тебя будет абсолютно все, но только с одним условием — мои вещи, мои личные вещи, трогать нельзя.

— Я из Моршанска на самолете прилетел.

— Закажи эвакуатор, перевези Мустанг сюда.

— Можно я на нем хотя бы до Петербурга обратно доеду?

— Я же сказал, нельзя! — громыхнул рык по небольшой комнате.

— Может мне и к жене твоей больше нельзя прикасаться? — поинтересовался я с неподдельным интересом. Пара секунд потребовалось на осознание, а после лишенца перекосило до скрипа зубов.

— Что ты сказал? — просвистел он инфернальным шепотом.

— Два момента мне нравятся, налюбоваться не могу, — поднял я указательный палец, намекая на важность сказанного. — Когда твоя бывшая жена — такая только что горделивая и неприступная, опускается передо мной на колени в полной покорности. Просто невероятное преображение, аж сердце замирает. Мужик, а как она сосет, ты бы знал… Ах да, вы же двадцать лет замужем. Ты смотрел ей в глаза в этот момент? Я стараюсь, хотя меня и откидывает на седьмое небо от наслаждения…

Верхняя губа лишенца приподнялась, глаза налились