Ловец разбитых отражений - Юлия Борисовна Гладкая

– И все же будьте аккуратнее, у меня на вас иные планы, – Ульяна погрозила ему пальчиком, и Митя уже хотел поинтересоваться, какие же именно, но в этот момент в комнату вошла Лукерья Ильинична.

Бросив взгляд на присутствующих, она хмыкнула:

– Еще и с постели не встал, а уже девам обещания раздаешь. Ой, бедовый ты, господин маг, одни переживания с тобой. На вот, поешь, болезный. А барышню попрошу к столу, там кулебяка да расстегаи имеются, а еще каплунов с зеленым горошком приготовила и седло барашка с густым соусом, ну и суп с кореньями да щи, тут уж на выбор. Так что идемте. А господин маг пущай бульон хлебает, будет знать, как пугать добрых людей.

– Опять бульон, Лукерья Ильинична, я негодую! – возмутился Митя, но кухарка и слушать его не стала. Оставив тарелку с прозрачным супом да пригоршню сухариков к нему, она подхватила Ульяну Семеновну и вывела ее из комнаты.

Митя глянул на окошко, за которым набирали цвет вишни, и, вздохнув, принялся за еду.

Маскарад

Часть 1

– И все же я считаю, что Степаниду Максимовну тоже могли пригласить к обеду, – Митя подал руку, помогая Лебедевой выйти из паровой машины, – она такой же Зеркальщик, как мы с вами.

– Да разве же я спорю? – улыбнулась Елена Александровна. – Но подумайте сами, Дмитрий Тихонович, пасхальный обед у губернатора, на котором присутствует ведьма. Чувствуете, это не комильфо, опять же, кто-то должен остаться в конторе присматривать за делами.

– Она не столько ведьма, сколько служащая департамента магии, – начал было Митя. Но, глянув на волшебницу, вздохнул. – Да понял я ваши доводы, чего уж в них неясного. Просто считаю их устаревшими и нерациональными.

– Считайте как угодно. Только не делитесь этим с губернатором, а не то другой раз и вас к столу не позовут, – прошептала Лебедева, шагая по аллее к губернаторскому дому. От болезни она оправилась, а вот объяснить, как ее брошь попала в ящик с эликсирами, так и не сумела. И поскольку прямых доказательств ее причастности к происходящему не имелось, то покамест все оставили как есть. Царившее в департаменте напряжение ощущалось кожей, однако поделать Митя с этим ничего не мог.

Алексей Игоревич Чичерин, занявший место губернатора после оскандалившегося предшественника, встречал гостей в светлом холле. В черном фраке и черных же брюках, в ослепительно-белой рубашке, поверх которой был надет жилет цвета слоновой кости с золотой вышивкой, губернатор выглядел как истинный денди, занесенный в Крещенск случайным ветром.

Завидев прибывших магов, он распахнул объятия:

– Христос воскрес!

– Воистину воскрес, – вторила ему Елена Александровна, после чего они трижды расцеловались. Тот же обряд ждал и Митю.

– Проходите, гости дорогие, будьте как дома, – вещал Алексей Игоревич, то и дело размахивая руками, – сегодня у нас собрался весь цвет общества, а также приезжие гости. Уверен, вам будет о чем с ними поговорить.

– Не сомневаюсь, – кивнул маг, прикидывая, как быстро можно сбежать с такого мероприятия. Волшебница же, наоборот, сияла, ощутив себя в своей стихии. Соскучившаяся по балам и званым ужинам, скользя по залу в новом красно-коричневом платье, сшитом из атласа и украшенном газовыми вставками и аппликациями из сутажа, она была точно лебедь на пруду, полностью оправдывая свою фамилию. Важная и величественная.

Поправив фрак, в который ему велела нарядиться волшебница, маг зашагал следом за ней, здороваясь с гостями.

Среди собравшихся он приметил и своего бывшего однокашника Льва Овчинникова, унаследовавшего у отца торговые ряды в гостином дворе. Молодой человек о чем-то оживленно беседовал с угрюмым мужчиной, не выпускавшим изо рта мундштук трубки. В мужчине маг признал директора торговой палаты Дробышева. Также увидел он и купчиху Рыжкову, одетую в аляповатое платье со столь же ярким платком, наброшенным на плечи. Были тут и хозяин завода господин Суриков, и прочие важные люди города, в том числе и митрополит Митрофан.

Разглядывая собравшихся, Митя выискивал, куда бы встать так, чтобы оказаться незаметным, и это ему почти удалось, однако едва он направился к выбранному месту, как перед ним возник незнакомец. Тучный, седой, с неопрятной бородой, он мазнул по магу осоловелым взглядом, затем вытер руки об одежду и, протянув правую для рукопожатия, представился:

– Ползунов Платон Григорьевич, литератор из Санкт-Петербурга. А вы, должно быть, тот самый маг? – И он бесцеремонно щелкнул пальцами по железному протезу.

– Приятно познакомиться, – соврал Митя, пожимая руку литератора. – Демидов Дмитрий Тихонович, глава Зеркального департамента.

– Ну точно, это вы! А я ведь знал, что мы увидимся, – Ползунов погрозил Мите кургузым пальцем, на котором сиял камнем тяжелый перстень. – Я о вас еще в столице слыхал, у меня, знаете ли, имеются друзья среди вашего брата, и вот свиделись.

– Очень интересно, что слухи о моей скромной персоне разнеслись по столь разнообразным кругам.

– Еще бы! Более чем! – загоготал Платон Григорьевич. – Не каждый маг получает столь замечательную вещицу, как эта, – он снова указал на протез. – Ну и как она вам? Служит верой и правдой?

– Спасибо, вполне, – сухо отозвался Митя.

– Не жмет, не трет, не давит? – литератор снова гоготнул.

– Все замечательно. Прошу прощения, кажется, меня зовет моя коллега. – Маг попытался пройти мимо Ползунова, но тот не спешил уступать дорогу.

Недовольно выпятив нижнюю губу, он добавил:

– Что ж это вы, господин маг, не желаете со мной беседу продолжить, значится? А ведь мы, писатели, что творцы, мы решаем, как подать образ вас нынешних будущим поколениям. Вот, к примеру, вы.

– Великодушно прошу меня извинить, но мне действительно надо идти, – перебил его Митя, но Платон Григорьевич не слушал.

– Вы, что вы такого-этакого сотворили? Своего наставника осудили. Так сказать, вывели его на чистую воду. А ведь он поболе вас в магии смыслил. Вот и подтверждение, что теперича у вас одна рука здесь, а вторая там, – он неопределенно махнул рукой. – И как я или мои коллеги о вас расскажем, так вас и запомнят. Не то вы герой, спаситель родины, не то так, сбоку припека. Понимаете, о чем я?

– Вполне, – процедил маг, не ожидавший сравнений себя с Игнатом Исааковичем, тем более от незнакомого человека, – я за последнее время оценил, что пишущий народ горазд пересказывать истории так, как им одним удобно, а что за этим грядет, они не думают, видимо, мысли о вечности взор застилают.

– А вы бы не ерепенились, господин Демидов! Я же и для таких, как вы, пишу. Так что