На Берлин! - Петр Алмазный

Майор госбезопасности помолчал, потом спросил:

— А как мы узнаем, где именно держат адмирала? Гердауэн — это не только аэродром, но и поселок.

— У вас есть агенты в этой части Восточной Пруссии? Или хотя бы люди, которые могут добыть эту информацию?

— Есть, — неохотно ответил он, — но их так быстро не активизировать. Мне нужно время.

— Времени у нас нет. Когда Мюллер переправит Канариса в Берлин, будет поздно.

— Тогда будем действовать вслепую. — Грибник встал, подошел к карте. — И все-таки я попробую что-нибудь придумать.

— Не пробуйте, а придумайте. И доложите мне через два часа.

— Есть, товарищ командующий.

— Нельзя, чтобы он заговорил, — сказал я напоследок. — Нельзя, чтобы Мюллер использовал его против нас.

Москва, Кремль, кабинет Сталина. 15 октября 1941 года.

В кабинете Верховного главнокомандующего царил полумрак. Люстры под потолком были погашены. Лишь настольная лампа освещала край огромного стола, да на карте Европы, занимавшей всю стену, колыхались отсветы из камина, где пылали дрова.

Продолжением этих отсветов казались красные стрелы, что вонзались в самую глубь вражеской территории вдоль всех восточных границ Третьего Рейха. Западный фронт наступал на Лодзь. Северо-Западный штурмовал Таллин.

Юго-Западный закреплялся в освобожденном Перемышле и выходил к Карпатам. Эти военные успехи РККА, запускали цепь событий, которые предстояло осмыслить не только в Кремле, но и далеко за океаном.

В дверь осторожно постучали. Вошел Поскребышев.

— Товарищ Сталин, только что из Вашингтона получена шифровка на ваше имя. От президента Рузвельта.

Вождь кивнул, протянув руку за листком. Секретарь, мягко ступая по ковровой дорожке, приблизился к столу, передал ему шифровку. Отступил на шаг и замер, в ожидании дальнейших распоряжений.

Сталин прошелся по кабинету, читая послание. С американцами Кремль вел переговоры с осени сорокового, сразу после памятной конференции с Гарриманом в сентябре. Тогда обсуждали помощь — танки, самолеты, алюминий. СССР просил, Америка обещала.

Вот только сейчас ситуация изменилась кардинально. Сталин перечитал текст еще раз, медленно, вдумываясь в каждое слово. Легкая, едва заметная усмешка скользнула по его губам и спряталась в прокуренных усах.

В послании говорилось, что президент Соединенных Штатов, учитывая стремительное развитие событий на советско-германском фронте и подготовку американской армии к высадке в Европе, предлагает провести в обозримом будущем секретное совещание на высшем уровне.

То есть, организовать встречу руководителей трех крупнейших государств планеты, Союза Советских Социалистических Республик, Соединенных Штатов Америки, Британской империи, генерального секретаря Сталина, президента Рузвельта и премьер-министра Черчилля.

Послание было составлено в самых комплиментарных выражениях. Президент с восхищением писал о победах Красной армии, говорил о необходимости скоординировать усилия для скорейшего завершения войны.

Особенно подчеркивалась необходимость обсудить послевоенное устройство мира. Надо же, в кои-то веки западные капиталисты признали, что без большевистской России им планету не поделить. Раньше они собирались делить СССР.

Понятно, что дело тут вовсе не в восхищении победами Красной Армии. Все проще. У американцев не хватает ни силенок, ни опыта высадиться на континенте, а британцы оказались способны успешно воевать только против аборигенов с луками и кремниевыми ружьями.

«Этот калека пытается играть на опережение, — подумал Сталин о Рузвельте. — Понимает, что прозевал начало дележа. И теперь хочет успеть хотя бы к развязке…»

Он сел за стол, взял карандаш и начал делать пометки на полях шифровки. Его мысли были уже далеко — в Лондоне и Вашингтоне, где сейчас, вероятно, заседали их военные министры, гадая, как им обвести Советы вокруг пальца.

Да, американцы не успевали. Их армия, только начавшая шевелиться после объявления войны, была еще далека до нужного состояния. Британцы, вымотанные битвой за Англию, тоже не горели желанием лезть в пекло войны на европейском континенте.

Однако и упустить момент, когда победа над Гитлером была уже практически предрешена, они тоже не хотели. Боялись, что с приходом РККА в Европу начнется цепь социалистических революций, которые полностью изменят расклад политических сил в мире.

Сталин понимал этот их страх. Он чувствовал его за каждым витиеватым оборотом речи Рузвельта. Запад боялся, что Красная Армия войдет в Берлин одна, и тогда вся Европа, освобожденная красноармейцами, поднимет красные флаги на своими парламентами.

Вождь достал коробку «Герцоговины Флор», неторопливо раскурил трубку и, прохаживаясь по кабинету, начал диктовать ответ, стоявшему наизготовку с карандашом и блокнотом Поскребышеву:

— Господину президенту Рузвельту. Ваше послание получил. Разделяю ваше мнение о необходимости личной встречи глав трех держав для согласования дальнейших совместных действий и обсуждения принципов послевоенного устройства…

Сталин сделал паузу, подбирая слова. Предложение о встрече было ему на руку. Она позволяла ему лично оценить своих «союзников», а заодно — продемонстрировать им возросшую мощь СССР.

И тем не менее, идти на поводу у американцев, которые хотели обсудить кому и что будет принадлежать, еще до того, как советские знамена взовьются над Рейхстагом, вождь советского народа не собирался.

— Считаю возможным провести такую встречу в самое ближайшее время, — продолжил он, — поскольку промедление может привести к неоправданным жертвам и осложнениям. Предлагаю рассмотреть в качестве места встречи Москву, учитывая, что я не могу покинуть пределы страны в решающий момент боевых действий. Со своей стороны, готов предоставить полные гарантии безопасности всем участникам конференции. Жду вашего согласия.

Он замолчал, взял у секретаря густо исписанный листок, внимательно перечел написанное. Затем, наклонившись к карте, провел пальцем по красным стрелам, устремляющимся от Варшавы на запад.

До Берлина оставалось чуть больше пятисот километров. Понятно, что немцы станут сопротивляться до последнего, стянув к своей столице все, что сумеют снять с других направлений.

И все же его генералы, особенно Жуков, возьмут логово и без помощи союзников. Другой вопрос, вся остальная Европа. Хватит ли сил и ресурсов на то, чтобы контролировать ее всю? Одно дело освободить, другое — установить советскую власть.

Рассчитывать на одно лишь влияние социалистических идей после двадцати лет насаждаемой буржуазными европейскими правительствами антисоветской пропаганды, не приходится, а содержать гигантскую оккупационную армию может оказаться накладным.

Так что, как ни крути, а на данном историческом этапе, тактика деликатного раздела сфер влияния может оказаться предпочтительнее прямой конфронтации с потенциальными союзниками.

— Вызовите мне Молотова, — сказал вождь Поскребышеву.

Через несколько минут в кабинет вошел народный комиссар иностранных дел, столь блестяще сумевший посеять через американского посла Гарримана, панику в высших кругах западных стран. Под мышкой он нес красную папку грифом «Сов. секретно».

— Спасибо, что вызвали, товарищ Сталин, — сказал он, покосившись на лежащую на столе шифровку. — Только что получена депеша из службы внешней разведки.

— Докладывайте.

Варшава. Штаб Западного фронта. 16 октября 1941 года.

Через