На Берлин! - Петр Алмазный

Через час «Ли-2» оторвался от бетонки. Варшава осталась позади. Это была первая, освобожденная нами столица европейского государства. Пора было начать думать и о других. Маландин разложил на откидном столике карту и докладывал обстановку.

— 16-я армия Лукина вышла на подступы к Лодзи. Передовые части — в пятнадцати километрах от города. Судя по тому, что фон Бок оставил там всего две пехотные дивизии и два танковых батальона, большого значения Лодзи фрицы не придают.

— Что 61-я армия Кузнецова?

— Переправляется через Вислу. К утру следующего дня будет на западном берегу, где соединится с 47-й армией Рокоссовского.

— Пусть соединится, — повторил я. — Под Лодзи они нам пригодятся, а там пусть сразу выдвигаются на Познань.

Я закурил, глядя на карту. Лодзь была важным промышленным центром и узлом коммуникаций. Если взять ее с ходу, не давая немцам закрепиться, то дорога на Познань будет открыта. А там и до Одера рукой подать.

— Что с Канарисом и Мюллером? — спросил я у Грибника, сидевшего напротив.

— Самолет с ними уже подлетает к Минску, — ответил начальник особого оперативного отдела. — Товарищ Берия уже распорядился выслать железнодорожный состав специального назначения.

— С почетом встречают, — хмыкнул я. — Надеюсь, им еще представится возможность оценить русское гостеприимство. Особенно — Папаше.

— Канарис будет полезнее, — заметил Грибник. — Все-таки в его руках была весьма серьезная служба разведки.

— Посмотрим, — я взглянул на часы. — До Лодзи — сорок минут.

Самолет снижался. Внизу проплывали поля, перелески, деревни. Кое-где над хуторами поднимался дым. То ли местные сами жгли с перепугу, то ли немцы старались не оставлять наступающей Красной Армии ничего съестного.

— Товарищ командующий, — подал голос командир штабного борта. — Через десять минут будем на месте. Аэродром оборудован западнее Лодзи, у деревни Пентек.

— Хорошо. Садитесь.

Самолет заложил круг, выпустил шасси. Внизу, на посадочной полосе, уже стояли машины — «ГАЗ-61» и бронированный «Додж» охраны. Встречали. Шасси коснулись земли, взвизгнули. «Ли-2» пробежал по бетонке, заглушив моторы.

Я встал, надел фуражку и кожаный реглан. Трофимов схватил мой чемодан и свой, заметно пополневший сидор.

— Чем разжился, старший сержант? — спросил я.

— Да так… — смутился Трофимов. — Пани одна расстаралась.

— Смотри у меня! — Больше в шутку, чем всерьез пригрозил я. — Мародерства не допущу.

Советская Белоруссия, Минск. 18 октября 1941 года.

Борт с двумя высокопоставленными фрицами приземлился на аэродроме Слепянка, под Минском. Канариса и Мюллера доставили в здание комендатуры. Ее начальник позвонил куда-то, после чего сказал старшему лейтенанту Белову, сопровождавшему двух нацистов.

— За вами и вашими подопечными выслали транспорт и охрану. Доставите подопечных на вокзал и передадите их в распоряжение майора госбезопасности Кривцова.

— Есть, товарищ капитан! — козырнул Белов.

Через полчаса на аэродроме и впрямь появилось два «Додика». Из одного высыпала охрана и оцепила подходы к комендатуре. Оттуда вывели двух потрепанных немолодых мужчин, в которых непосвященный вряд ли бы заподозрил тех, кем они были.

Их посадили во вторую машину, с закрашенными стеклами салона. Вместе с пленными, в салон «Доджа» поднялись Белов и поляк Заборовски, который служил переводчиком. Всех их привезли на сортировочную станцию.

— Товарищ майор государственной безопасности, разрешите доложить, — обратился старший лейтенант Белов к человеку в кожаном пальто, под которым не было видно знаков различия.

— Докладывайте.

— Взятые в плен во время выполнения диверсионно-разведывательной операции доставлены в ваше распоряжение. Старший лейтенант Белов.

Личный представитель самого Берии, коренастый, с тяжелым взглядом майор госбезопасности Кривцов кивнул. Перевел взгляд на одетого по гражданке поляка и спросил старшего лейтенанта:

— А это кто?

— Представитель варшавского коммунистического подполья товарищ Заборовски. Прибыл со мною в качестве переводчика.

— Ладно. Этих давай в вагон, старлей.

Белов кинулся к «Додику», отворил дверцу, выкрикнул команду. Сначала конвоиры вывели Канариса. Не давая ему опомниться, поволокли его к обыкновенному с виду спальному вагону, прицепленному к двум другим, таким же неприметным с виду.

— Второго ведите в другой вагон, — приказал майор госбезопасности.

Процедура повторилась. С той лишь разницей, что Мюллер еще попытался брыкаться. Его ловко усмирили, нацепив наручники. Перестав дергаться, тот зашагал к вагону. Когда пленные были переданы, Кривцов сказал Белову:

— Ты свободен, старлей! Передай от меня привет своему непосредственному начальнику.

— Есть, передать привет, товарищ майор государственной безопасности.

— А вы, товарищ интернационалист, поедете со мною, — продолжил тот, обратившись к поляку.

Заборовски переглянулся с Беловым, пожал ему руку, и направился следом за представителем Берии. Старший лейтенант проводил его взглядом. Все-таки боевой товарищ. Повернулся и направился к машине, на которой только что приехал.

Через час укороченный железнодорожный состав, прицепленный к мощному паровозу, в мирное время водившему литерные поезда, покинул сортировочную станцию, чтобы направиться к столице Советского Союза.

Пленных накормили, каждого в отдельном купе. Они получили возможность умыться и переодеться в чистое белье, которое представляло собою простое исподнее, какое носили в РККА красноармейцы. Потом им разрешили отдыхать.

Адмирал, совесть которого была относительно чиста, вскоре провалился в сон. Группенфюрер, не привыкший, чтобы с ним обращались как с заключенным, не мог уснуть. Он пытался осмыслить свое положение и выстроить линию дальнейшего поведения.

В полночь в дверь купе пару раз грохнули кулаком. Конвоир, находившийся в купе, осведомился кто стучит, и услышав ответ, отворил дверь. На пороге стоял майор госбезопасности Кривцов. За ним маячил поляк-переводчик, знающий немецкий.

— Выйди! — велел конвоиру представитель Берии.

Когда тот вышел, Кривцов знаком позвал в купе Заборовски и запер дверь.

— Скажи этому, что я хочу задать ему пару вопросов. Не по службе.

Глава 22

— А по душе, — добавил майор госбезопасности.

Заборовски кивнул, и перевел Мюллеру. Шеф Гестапо, теперь уже бывший, который успел вымыться и переодеться в чистое белье — простую белую рубаху и такие же кальсоны, непривычные, грубоватые, пахнувшие нафталином — остался неподвижен.

Его пиджак и брюки висели на вешалке у двери. Их Мюллер надеть не успел и потому казался сейчас старше возрастом и меньше ростом. С виду, обыкновенный жалкий мужичонка. Однако его, воспаленные глазки, по-прежнему, злобно сверлили собеседника.

— По поводу чего? — спросил Мюллер по-немецки.

Выслушав переводчика, майор государственной безопасности уселся напротив, положил кожаные перчатки на колени. Несколько долгих минут он, не мигая, смотрел на Мюллера, пока тот не начал обеспокоенно ерзать.

— Да о многом бы я хотел тебя спросить, фриц, — сказал он наконец. — Жаль приказ не позволяет… Моего брата, капитана госбезопасности Игоря Кривцова, твои палачи взяли в июне под Брестом. Он был военным разведчиком. Попал в окружение, был ранен, потерял сознание. Очнулся в подвале Гестапо.

Заборовски переводил слово в слово. Повернув голову к нему,