На Берлин! - Петр Алмазный

Бывший шеф Гестапо промолчал. Понятно, набивает себе цену. Дескать, пока он кобенится, ценность сведений, которые он может сообщить нашим органам, многократно возрастет. По крайней мере, достаточно, чтобы он мог купить себе жизнь.

— Не торопитесь, Жуков, — пробормотал он. — Вы думаете, что выиграли? Это всего лишь битва. Война еще не закончена.

— Для вас-то она точно закончена, — ответил я спокойно. — Вы в плену. Ваше начальство в Берлине либо уже узнало о вашем исчезновении, либо скоро узнает. И скорее всего, теперь вас уж точно объявят предателем.

— Я не предатель! — выкрикнул Мюллер. — Я всегда преданно служил фюреру!

— Преданно служили? — переспросил я с усмешкой. — А зачем тогда были все эти ваши судорожные телодвижения с эмигрантами, курьерами и письмами битого генерала? Вы хотели договориться со мной за спиной Гитлера. Это уж точно измена, группенфюрер… Уведите!

Конвой вывел обгадившегося по полной шефа Гестапо.

— Давайте основного гостя, — приказал я.

Майор госбезопасности крикнул, чтобы привели второго пленного. Канарис, в отличие от папаши Мюллера, держался спокойно, хотя должен был понимать, что многолетняя работа Абвера против СССР вызовет немало вопросов.

— Рад вас видеть живым, адмирал, — сказал я. — В отличие от группенфюрера, вы нам действительно помогли.

— Приветствую, господин генерал, — откликнулся тот. — Могу я спросить, что со мною сделают?

— Это решать не мне, — откликнулся я. — Вас отправят в Москву. Надеюсь, ваши прошлые заслуги будут учтены. А дальнейшее во многом зависит от вашего искреннего желания помогать нам в борьбе против гитлеризма.

— Я готов сотрудничать, — сразу сказал Канарис.

— В таком случае, возможно, что мы с вами еще увидимся.

Адмирал коротко кивнул и вышел. Отпустив Грибника, которому велел отдыхать, а потом составить подробный отчет по операции, я потребовал, чтобы меня соединили с Москвой. Через несколько минут, я сказал в трубку телефона:

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, Жуков говорит. Отправил к вам двух пленных. Полагаю, они вас весьма заинтересуют.

Берлин, Рейхсканцелярия. 17 октября 1941 года.

Гитлер стоял у окна своего кабинета, глядя на серое осеннее небо. Дела Третьего Рейха шли все хуже и хуже. Только что поступили сведения о том, что президент США намерен посетить европейский континент. Едва ли не саму Москву.

И это на фоне того, что недавно пала Варшава. Блюментритт сдался как последний трус и сдал свой гарнизон. В Польше русские армии уже стягивались к Лодзи. Восточная Пруссия была под угрозой. На юго-западе дела обстояли не лучше.

Если попытаться сохранить контроль на румынскими портами и месторождениями нефти, где гарантия, что армии, сосредоточенные в юго-восточной Европе не угодят в мешок? И кто скажет, что Антонеску, Хорти и прочие свиньи не переметнутся на сторону Сталина?

И поэтому, когда адъютант доложил, что генерал-фельдмаршал Кейтель просит принять его, фюрер разрешил весьма неохотно. Он заранее был уверен, что ничего хорошего от начальника Верховного командования вермахта ждать не приходится.

— Мой фюрер, — начал тот, запинаясь, — поступило донесение из Восточной Пруссии… Рано утром русская авиация совершила налет на аэродром Гердауэн.

— И что с того? — спросил Гитлер, не отвлекаясь от созерцания имперской столицы.

— Аэродром поврежден. Уничтожено тринадцать самолетов. Взлетные полосы выведены из строя. Но… это не главное.

— Что, есть сведения похуже? — хмыкнул фюрер.

— Пропал адмирал Канарис, мой фюрер. Он находился в комендатуре аэродрома. Вместе с ним пропал и группенфюрер Мюллер, который прибыл туда для проведения допроса.

Гитлер резко повернулся. Знаменитая челочка упала на глаза, но рейхсканцлер рукой не пошевелил, чтобы ее отбросить, от чего его белое от бешенства, обрюзгшее лицо показалось генерал-фельдмаршалу маской смерти.

— Пропали? — переспросил он. — Что значит — пропали?

— По предварительным данным, на аэродроме высадился русский десант. Несколько десятков человек в полевом камуфляже вермахта. Они перебили охрану, проникли в комендатуру, забрали Канариса и Мюллера, и улетели на самолете под прикрытием русских истребителей.

— Что⁈ — заорал фюрер, срываясь на фальцет. — Русские похитили главу Абвера и начальника Гестапо! Прямо с аэродрома люфтваффе? Среди бела дня?

— На рассвете, мой фюрер. Русские штурмовики нанесли удар, отвлекли внимание охраны. Пока зенитчики отбивались, десант высадился и…

— Молчать! — заорал Гитлер, ударив кулаком по подоконнику. — Это провал! Позор! Куда смотрело Гестапо? А служба безопасности? Что делали мои генералы?

Он прошелся по кабинету, заламывая руки. Потом остановился у стола, на котором была разложена карта Восточной Пруссии. Воспаленному воображению бесноватого нацистского главаря представилось, что карта по краям тлеет адскими огоньками.

— Они знали, где находится этот изменник Канарис, — сказал он уже тише. — Значит, у них есть агентура в самом сердце СД. И эта агентура работает лучше, чем наша.

— Мой фюрер, — подал голос Кейтель, — возможно, это часть более крупной операции. Если Канарис начнет давать показания русским…

— Он начнет, — перебил Гитлер. — Он уже начал. Он предатель. И Мюллер… Мюллер тоже предатель, раз его не убили, а забрали живым.

Фюрер забегал по своему обширному кабинету, да так быстро, что генерал-фельдмаршал начал опасаться, что тот споткнется о край ковра и полетит прямиком в пылающий камин. Такого конфуза он своему верному солдату не простит.

— Что говорит на этот счет рейхсфюрер? — спросил Гитлер.

— Гиммлер уже начал расследование, — ответил Кейтель. — Он подозревает, что утечка информации произошла из самого Абвера.

— Что толку от его расследования! Канарис и Мюллер в руках русских. На Лубянке они выложат все — всю нашу систему безопасности сдадут. И не только…

— Мой фюрер, — снова заговорил Кейтель. — Мы должны изменить планы обороны. Сменить коды, частоты, явки, отозвать агентуру.

— Этим пусть займется Гиммлер, — устало махнул рукой фюрер. — Всем, кроме планов обороны Рейха. Теперь, чтобы ни одного слова в присутствии разведки, ни одной карты глазам из ведомства предателей, сдавшихся врагу.

— Мой фюрер…

— Я сказал — ни одной! — выкрикнул тот. — Я больше не доверяю ни СД, ни Абверу… Передайте приказ, — сказал он тихо. — Усилить охрану всех важных объектов. Проверить всех сотрудников Абвера и Гестапо. Найти тех, кто хоть как-то был связан с русскими.

— Слушаюсь, мой фюрер, — откликнулся генерал-фельдмаршал, щелкнул каблукам и вышел.

Западный фронт. 17 октября 1941 года.

Доложив Берии о захвате Канариса и Мюллера, хотя и не назвав их имена напрямую, я велел Трофимову собираться в дорогу. Штаб уже отправился на аэродром. Ординарец быстро уложил мои пожитки и ждал у двери.

— Товарищ командующий, машина подана, — доложил он, связавшись с гаражом.

— Поехали, — сказал я. — Хватит сидеть в Варшаве. Пора быть ближе к делу.

Мы покинули бывшие апартаменты фашистского генерал-губернатора, где уже работала местная власть, при поддержке советской военной комендатуры. Работы польским товарищам хватало с лихвой, надо было решать массу проблем, в