Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

Выпороть бы ее, так нечем, подходящего ремня нет. На Нюшку нужно что-то такое… сверхпрочное. Ремень бы из крокодиловой кожи. К тому же сам виноват, что поставил прислугу вровень с собой. А ведь мог бы предвидеть, что с подростками нельзя допускать панибратских отношений. Как-никак некоторый педагогический опыт имеется.

– Ладно, тащи чай, – распорядился я.

Нюшка ушла, а я призадумался – что же такое меня смущает? Было ведь что-то такое, этакое, когда мы разговаривали о краже дров… Девчонка сказала, но я отвлекся, и мы принялись беседовать о кражах и наказаниях.

Так, попытаюсь «отмотать» разговор назад. Стоп. Дошло.

– Аня, а почему ты сказала, что Марья Ивановна больше не станет красть?

Маленькая кухарка, выставив на стол чашку и вазочку с сушками, посмотрела на меня честным взглядом. Примерно так смотрит в глаза хозяина нашкодивший кот. Но коту-то поверить можно, ему бы поверил, а вот девчонке – нет.

– Анна?!

– Н-ну, я в полешко пороха засыпала.

– Пороха?! – офигел я.

– Иван Александрович, вы чай-то пейте, а не то остынет, – заботливо посоветовала девчонка. – Может, вам еще свежего хлебца принести с вареньем? Наталья Никифоровна говорит, что вы так любите.

– Анна, ты мне зубы не заговаривай, – сурово сказал я. – А если бы у Марьи Ивановны печь разнесло? Этак бы и ее убило, пожар мог бы быть!

– Иван Александрович, нешто я совсем дура? Я же не бомбу делала, – возмутилась Нюшка. – Зима на дворе, печь разворотит, даже если пожара не будет – возни много. Не каждый печник согласится зимой печку класть, а если и сложит, так она сохнуть долго будет – дня три, а то и дольше. Сразу-то печку топить нельзя. Это, почитай, неделю бабке дома не жить. Я и всего-то еловое полено взяла – маленькое, чтобы само в руки просилось, и кора у него легко отстает. Потом пороха сыпанула, кору на место поставила, ниточкой примотала. Я-то это полешко запомнила, не возьму, а воровка, если не сейчас, так завтра утащит. А там, в печке, ниточка прогорит, а потом порох вспыхнет. Страшного ничего не произойдет, печка на месте останется, но полыхнет здорово! Воровка в следующий раз подумает – а нужно ли наши поленья красть?

– А порох ты где взяла? – обреченно поинтересовался я.

– Фи, порох, – махнула ручонкой Нюшка. – Да у нас через деревню каждую весну и осень охотники бродят. Попросишь – мол, дяденька, дайте горсточку, – нечто откажут? Правда, говорю им, что порохом огород поливать хорошо, особенно капусту. Верят.

Интересно, а нынче нет ли каких-нибудь курсов юных террористов? Пособий нет, это точно, я бы знал. Неужели сама додумалась? Хорошо, что тол пока не изобрели. Иначе взорвала бы на фиг бабку.

– Ну ни хрена себе… – в задумчивости протянул я. Спохватившись, спросил: – Аня, так ты еще и бомбы умеешь делать?

– Н-ну какие бомбы, – зажеманилась барышня. – Это я так, оговорилась.

Ишь, оговорилась она. Сделав вид, что мне ни капли не интересно, хмыкнул:

– Да ну, откуда ты про бомбы-то можешь знать? Врешь, небось…

– Чего вру-то? – фыркнула девчонка. – А про бомбы нам учитель рассказывал. Правда, он про бочонки с порохом говорил, но какая разница? Берешь полешко или чурочку, раскалываешь пополам, корытце в половинках выдалбливаешь, пороха сыплешь, плотненько соединяешь. Можно и клеем, но лучше тоненькими гвоздиками сколотить. Да, еще желобочек надо прорезать, в который фитиль вставляешь. Полешко в печку кидаешь, фитиль займется, а там – бабах! Половина печки разворотит, стекла повышибает.

Кого же я в дом-то привел? Служитель закона хренов!

– Аня, а ты на ком-нибудь экспериментировала? В том смысле – бомбы свои применяла?

Девчонка нахмурилась, но я настаивал:

– Я ведь все равно узнаю, если захочу. Думаешь – сложно проверить, у кого в ближних деревнях печь разнесло? Городовых озадачу, узнают. Так что выкладывай.

Нюшка вздохнула, по-прежнему поглядывая исподлобья. Но было заметно, что рассказать ей хочется.

– Если сама расскажешь – никому не скажу. Слово даю.

– Ладно, так и быть, – вздохнула девчонка. – Лавочник у нас есть. Не в Борках, в Лазутках – там, где тетя Галя жила. Тетя Галя, как без мужика осталась да вся в долгах, к лавочнику ходила, чтобы муку в долг попросить. А тот ей – в долг я тебе дам, если ты… Ну, понимаете, если что. Добро, если бы он ей за муку да за масло подол предложил задрать, а он ведь – в долг дам…

– А ты чего?

– А чего я? Дело-то еще в прошлую зиму было, я как раз батьке жену стала присматривать. А тетя Галя – и добрая, и работящая. Ну и как баба она еще хоть куда. И сын у нее всего один, а не семеро по лавкам. Сразу-то замуж нельзя выходить, надобно хотя бы полгода выждать. Да и батьку еще нужно было с ней познакомить. Вдруг бы не понравилась? Но присматривать за ней надо, чтобы не увели. Я тете Гале два рубля принесла, сказала, мол, встретила в городе незнакомого мужика, тот и велел ей отдать. Дескать – Степану, мужу ее покойному, задолжал, но оказии не было.

– И что с лавочником?

– Так что с ним случится? Но когда в лавке печь взорвалась, все стекла вышибло, товар попортился, не до тети Гали ему стало.

Ну вот. Начинают такие девочки с печки злодея-лавочника, а заканчивают терроризмом. И кто же Нюрка после этого? Придумал – террорист-домовенок.

Глава двадцатая. Дымковская игрушка

Позавтракав, прикинул, что можно уже отправляться на службу. Но тут из кухни вышла Нюшка.

– Иван Александрович, гляньте, какую я игрушку забавную нашла, – сказала девчонка, протягивая мне расписную игрушку.

Взяв в руки, полюбовался находкой: барыня, в красном платье, золотой шляпке и в белом переднике, расписанном оранжевыми кругами. А на руках эта барыня, словно младенца, держала золотого же, под цвет шляпки, поросенка.

– Забавно, – согласился я, возвращая игрушку девчонке.

– Я-то ее хотела Петьке отдать, пусть играет. Но вы как-то говорили, что если человек нашел что-то ценное, то следует либо отдать хозяину, либо отнести в полицию. Я вас и хочу спросить – где мне хозяина искать?

Ну, Нюшка, ну, зараза! Но я такое действительно говорил. Правда, подразумевал ценную вещь – бумажник с деньгами, бриллиантовое кольцо или, не к ночи будь помянут, золотой портсигар с драгоценными камнями. Игрушку, в принципе, тоже следовало бы отдать хозяину или хозяйке. Может, плачет