Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

Пятибратов начинал подмастерьем у отца, а теперь вон, имеет мастерскую да еще и магазин.

Толкнув дверь, с удивлением прислушался к звону колокольчика. А что, здесь их тоже цепляют?

Только вошел, как ко мне подскочил старший приказчик, одетый в европейский костюм, с неизменным – чего изволите?

Вот этого, надо сказать, я и в своем мире не очень любил. Вошел, надо бы осмотреться, а тебе сразу в нос – вам помочь? Другой вариант – если тебе понадобился продавец-консультант, а его отчего-то нет.

Не отвечая на вопрос, огляделся. Прямо – широкая деревянная лестница, ведущая на второй этаж, в жилую часть дома. Слева – обувной магазин с полками, заполненными товаром. Справа, судя по звукам, доносившимся из-за закрытых дверей, – мастерская. А вон там имеется закуточек, прикрытый бархатной шторой, где с клиента мерку снимают.

Теперь, оценив обстановку, сказал:

– А изволю я, братец, твоего хозяина увидеть.

– Прошу прощения, сударь, невозможно-с, – поклонился приказчик. – Господин Пятибратов очень занят. Думаю, мы и без хозяина сможем помочь. Вам что – готовую обувь подобрать? Или на заказ станете делать?

– Голубчик, я не за обувью, мне ваш хозяин нужен… – принялся я объяснять, но приказчик меня тут же перебил:

– Сударь, еще раз прошу прощения, но Леонтий Васильевич занят. Он не любит, если его в этот момент отвлекают…

Не выдержав, я рявкнул:

– Ты мне сказать-то дашь или нет?!

От моего рыканья приказчик остолбенел и втянул голову в плечи. Заметил краешком глаза, что слегка обалдел и второй приказчик, стоявший около полок с мужской обувью, а еще в позе оловянного солдатика замерла девушка в темно-коричневом платье, расположившаяся у женского отдела.

А Пятибратов-то молодец. Ни у кого из прочих торговцев пока не видел женщину в качестве продавщицы. Обувь женщинам подбирают мужчины, что они смыслят?

– Передай хозяину, что пришел титулярный советник Чернавский – его коллега из Череповецкого тюремного отделения Новгородского комитета общества попечения о тюрьмах.

Ишь, оказывается, в экстренной ситуации я даже полное название благотворительного общества могу вспомнить.

– Виноват, ваше благородие, так бы сразу и сказали, что вы судебный следователь… – забормотал приказчик, но теперь уже я его перебил:

– А ты мне дал возможность сказать? Затараторил – хозяин занят, хозяин занят. Ты вначале выслушай, потом говори. – Слегка смягчившись, сказал: – Леонтию Васильевичу передай, что я надолго его от дел не оторву. Займу минут пять, от силы пятнадцать его драгоценного времени. Мне только спросить… Если не сможет, пусть скажет, когда в окружной суд подойдет, я его там подожду. Скажем, завтра, часиков в девять ему должно быть удобно. Подожди, – остановил я приказчика, уже принявшего низкий старт. – Чем таким важным хозяин занят?

Подумалось – может, хозяин обувного ателье вымачивает сейчас шкуры в каком-нибудь химическом растворе и время у него строго регламентировано? Типа – в растворе дубовой коры двадцать минут, а в настое формальдегида натрия – ровно семь. Недодержать нельзя и передержать плохо. Мне-то откуда знать – сапожники сами кожу выделывают или готовую получают?

– Леонтий Васильевич самолично выкройки делает, сам кожи режет, – заговорщически сообщил приказчик.

– Тогда ладно, беги за хозяином, – успокоился я. Технологический процесс не нарушу, а небольшой перерыв сделать полезно.

– Семен, ты за старшего, – крикнул старший приказчик продавцу. – Зойка, ты почему господину Чернавскому стульчик не принесла?

Старший приказчик отчего-то не пошел направо, а выскочил вон из магазина.

– Куда это он? – удивился я.

Девушка-продавщица, подошедшая с плетеным стульчиком, пояснила:

– Леонтий Васильевич в большой мастерской, где сапоги тачают. – Поставив стул в уголке, чтобы я не мешал потенциальным покупателям, любезно предложила: – Присаживайтесь, господин Чернавский.

– Благодарю, – поблагодарил я продавщицу. Усевшись, хмыкнул: – Я и не знал, что у Леонтия Васильевича две мастерские.

– У него их четыре, – сообщила Зоя. – Здесь у нас маленькая, для клиентов, которые обувь заказывают, а остальные – для оптовой продажи.

Вот оно как. А я и не знал. Вон, человек выпускает обувь в промышленном масштабе, а до сих пор предпочитает лично раскраивать кожу. Или у него попросту хобби такое?

– Господин Чернавский, не желаете чаю? – поинтересовалась вдруг Зоя. Увидев мой удивленный взгляд, пояснила: – У нас так принято – если муж приведет жену обувь выбирать или мерку снимать, мы ему стульчик предлагаем и чай, чтобы он не скучал.

– Однако, – покачал я головой, потом спросил: – И что, часто мужья на чай соглашаются?

– Пока ни разу, – лукаво посмотрела на меня Зоя. – Понимают, что, пока самовар закипает, их жены или дочери все померить успеют.

Разумно. Здесь важно даже не чаю напиться, а услышать предложение. Как говорится – мелочь, а приятно. Авось такой клиент и сам еще раз придет, и другим порекомендует.

Я хотел позадавать еще каких-нибудь вопросов, но нашу содержательную беседу прервал продавец:

– Ваше благородие, прощения просим… Зойка, к нам покупательницы идут. Будь наготове.

Пока не раздался противный звон колокольчика на двери, успел посоветовать:

– Ребята, как клиент вам могу сказать – не подбегайте к покупателю сразу. Подождите, дайте немножко времени, чтобы он обвыкся, приценился. Поверьте – чрезмерная навязчивость пугает. И вашему старшему скажите, чтобы сразу на пороге на клиента не налетал.

В магазин явились сразу две дамы. Кажется, я их даже где-то и видел – не то в церкви, не то еще где-то. На всякий случай оторвал задницу от стула, снял фуражку, обозначил поклон.

Они тоже изобразили что-то вроде книксена, но коли женщины собираются купить что-то – им не до пустяков вроде встречи с малознакомыми людьми.

Но тут как раз появился слегка замерзший приказчик, а вместе с ним и хозяин.

Господин Пятибратов был одет не в обычный свой костюм-тройку, как я привык его видеть, а в рабочую блузу, перехваченную поясом, и широкие штаны. И что характерно – он тоже был без сапог, а в валенках, подшитых кожей.

– Леонтий Васильевич, здравствуйте, – приветливо улыбнулся я, протягивая руку.

Пятибратов, хотя и старше меня по возрасту, но опять-таки имеется тонкость. Я, по своему происхождению и положению государственного служащего немаленького (для этих мест) ранга, должен первым протянуть руку обыкновенному мещанину, пусть он и владелец магазина и четырех обувных мастерских.

– Иван Александрович, а рука-то у меня грязная! – весело сообщил мне Пятибратов, демонстрируя ладони. И впрямь, они у него в чем-то жирном, да еще и грязном. Еще обратил внимание на то, на что раньше не обращал: ладони у казначея Череповецкого тюремного отделения Новгородского комитета общества попечения о тюрьмах были в шрамах, кое-где эти