Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

– Так купцы и привезли. Слышал ведь, Антон Евлампиевич, о пути из варяг во греки? Варяги – теперешние шведы с норвежцами, они на Балтике, а греками у нас византийцев именовали. Купцы туда-сюда ездили, товары возили. Со Скандинавского полуострова железо везли, из Византии – соль.

– А зачем чужое везти, если своего полно? – удивился Ухтомский.

– Так это сейчас все есть, – пояснил я. – А раньше ничего своего не было. А как без железа? Или без соли? Без соли, Антон Евлампиевич, сам понимаешь, ни запасов на зиму не сделать, ни щи не посолить. Греки свою соль на наше зерно меняли – иной раз мешок соли на мешок ржи меняли. А куда деваться? Брали. А у болотной руды, что в наших краях, качество плохое. Еще ладно, что в Вологодской губернии соль научились добывать. Главная торговля в Новгороде была, но и к нам на Шексну заезжали, на Белое озеро. Белозерск когда-то богатым городом был. Рыбу в наших краях покупали, шкуры всякие, воск. А на Соборной горке, где монастырь был, люди давно живут. Кто-то из купцов свой кошелек у нас потерял. По прежним временам пять монет – очень много. У нас ведь долго своего серебра не было, все привозное было. Наверное, за эти монетки можно было дом купить или коня.

– Вот те на! – захохотал Антон Евлампиевич. – Купец кошелек тысячу лет назад потерял, а Федька Смирнов нашел! Купец-то переживал, небось… А как кошелек теперь вернуть? Так что с монетками-то делать?

– В Новгород их отправлять смысла нет. Там и своих хватает, счет не на единицы идет, а на сотни. Для них эти пять дирхемов – ерунда, а для нас важно. Будет доказательство, что Череповец не при матушке Екатерине появился, а гораздо раньше. А в губернию пошлем – потеряют[25]. Лучше эти дирхемы в городскую управу отдать. Мне недавно Афетов, преподаватель Учительской семинарии, говорил: Иван Андреевич Милютин музей истории собирается делать[26]. Серебро умелые люди почистят, точный год определят. Но рапорт написать надо – не для канцелярии, а для музейных хранителей. Еще неплохо бы план составить. Для потомков.

Глава двадцать третья. Старообрядцы Череповецкого края

Сегодня не собирался заходить к исправнику, но Василий Яковлевич сам отправил курьера, чтобы зазвать к себе. Не думаю, что Абрютину не с кем чая попить, поэтому пошел. А Василий Яковлевич, вместо того чтобы меня чаем напоить, бумажку сует. Дескать – ознакомьтесь.

Вот, знакомлюсь.

Его Высокоблагородию

господину Абрютину

От урядника Пачевской волости

1-го стана Череповецкого уезда

Микешина.

Довожу до вашего сведения, что 4 февраля с. г. насмерть убился крестьянин деревни Замошье Пачевской волости Паисий Ларионов, 53 лет.

Причина – напился пьяным, упал с моста в собственном доме, скатился по лестнице и сломал себе шею.

К сему – урядник 1 стана

унтер-офицер Микешин

– И что вас смущает? – поинтересовался я, прочитав доклад урядника.

Я бы этот рапорт проигнорировал, положив в папку с общими бумагами. Канцелярист их потом сведет в один документ и отправит в Новгород, в канцелярию губернатора. Смерть Паисия Ларионова пополнит статистику погибших по причине пьянства.

Ну принял человек лишнего, бывает. А с какого моста он упал и скатился по лестнице? А, понял. Не с того, что перекидывают через ручей или реку, а с перехода, соединяющего жилую часть дома с нежилой. Жилая – это изба, нежилая – скотный двор, а сверху поветь, куда складывают сено. На повети можно кладовки настроить, а еще, пардон, нужно́й чулан. С моста идет лестница вниз, к выходу. Сам я живу в городском доме, где из нежилой части только сени.

Падение с лестницы – штука неприятная. Наверное, нет такого человека, который бы хоть раз в жизни с нее не падал. Иной раз и не один. Я однажды со стремянки навернулся – на даче у тещи ветки березы пилил. Ушибся тогда здорово, кисть подвихнул, а Оксана Борисовна ходила и ныла, что стремянка сломалась. И ныла до тех пор, пока Ленка новую не купила. Я бы из принципа не стал покупать, но жена сказала, что дешевле купить, чем слушать стоны.

Вспомнилось, что незадолго до «попаданства» читал о том, что в Британии какое-то министерство вело специальный учет: сколько человек ежегодно падает с лестниц, получает травмы различной степени тяжести или гибнет. Если не ошибаюсь – триста тысяч в год[27]! Но если по сериалам судить, так в аглицком доме обязательно имеется два этажа и очень крутая лестница, с которой кто-нибудь да сваливается. Либо самостоятельно, либо ему помогают.

– Будь это иная деревня или иная волость – не смущало бы, – хмыкнул Абрютин. – Народ у нас пьет. Но народ у нас разный…

Василий Яковлевич сделал значительное лицо, а я принялся лихорадочно соображать, кто же у нас в России не пьет? Ну, разумеется, кроме меня. Дошло.

– Старообрядцы? – выпалил я.

Кажется, исправник был слегка раздосадован, что судебный следователь раскрыл этот маленький секрет. Не дал, понимаете ли, раскрыть великую тайну. Слышал, что в Череповецком уезде имеются старообрядцы, но сам я с ними не сталкивался. Или если и сталкивался, то не мог опознать. На лбу не написано – старообрядец или никонианин.

– И что, староверы совсем не пьют? – поинтересовался я.

– Почему же, могут позволить. Одну рюмку для здоровья, вторую – для веселья, – сказал Абрютин. Посмотрев на меня, усмехнулся: – Если бы я вас в нашем храме не видел, заподозрил бы, что и вы старообрядец. Две рюмки, не больше. И курить – ни-ни.

Василий Яковлевич уже не первый раз намекает на мою странность, хотя мы с ним как-то и выпивали. На моей «проставе» в честь ордена. Но я вроде бы выпил не две, а целых три рюмки.

– Ничего, будет оказия, накундехаемся мы с вами до поросячьего визга, – пообещал я.

– Накундехаемся? Да еще и до поросячьего визга? – хмыкнул Абрютин. – Надо запомнить.

Запоминайте, господин исправник. Я вам как-нибудь еще что-нибудь этакое выдам.

– В нашем уезде старообрядцев много? – поинтересовался я.

– Вы их лучше раскольниками именуйте, – посоветовал Абрютин. – Иначе получится, что мы с вами по какому-то новому обряду живем, а они по-старому? Наших предков в один год крестили.

Вот здесь можно было бы поспорить. Хотя официально крещение Руси и состоялось в 988 году, но реально оно растянулось лет на сто, если не больше.

– Переписи им не делали, но, по подсчетам батюшек, тысячи две или три. В Пачевской волости их хватает,