Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

– Стало быть, вместе и пойдем мыть, – решил я. Не убирать же руку, если я ее уже протянул?

– Нет-нет, – отшатнулся Пятибратов. – Пойдемте наверх, – кивнул он на лестницу, – я там и руки помою, и переоденусь.

Руку пришлось опустить, а потом, ступая по лестнице вслед за стремительным шагом хозяина, я сказал:

– Леонтий Васильевич, я к вам совсем ненадолго. Отвлеку вас ненадолечко, тогда зачем переодеваться и руки мыть?

– Нет уж, Иван Александрович, если уж в гости явился судебный следователь, то его обязательно нужно накормить обедом. Время-то почти обеденное. А вдруг вы на меня за что-то сердитесь? А так, глядишь, пообедаете да подобреете.

Обеденное время – понятие относительное. По моему расписанию обед должен начаться через два часа. Но если Пятибратов встает, как моя юная кухарка, в четыре утра, то и обедать он садится пораньше.

Пятибратов мне нравился все больше и больше. На заседаниях нашего Тюремного благотворительного комитета он был сух и весьма деловит. А здесь, в домашних условиях, и шутки шутит, да еще и кормить меня собирается.

– Нет, от обеда я откажусь. У меня нынче кухарка новая, очень строгая, если на обед не явлюсь, будет беда.

– Строгая кухарка – это прекрасно! С такими лучше не ссориться. Но есть выход – пообедаете два раза.

И как после такого отказываться?

Леонтий Васильевич умылся, переоделся, и в ожидании обеда мы с ним расположились в кабинете. Перед тем как приступить к разговору, я вздохнул:

– Завидую людям, которые что-то умеют делать руками.

– Привычка, – хмыкнул Пятибратов. – Можно сказать, что я родился с колодкой в руках.

– И с шилом… – невинно дополнил я, ни на что не намекая.

– И с шилом, – согласился Пятибратов. Усмехнувшись, сказал: – Вам-то зачем сапоги шить?

– Необязательно сапоги, – хмыкнул я. – Можно еще и башмаки, туфельки женские. Если, предположим, меня из следователей выгонят – стал бы заплатки ставить, а в крайнем случае – валенки бы подшивал. А так только грядки умею вскапывать – картошку сумею посадить, лук да кабачки какие-нибудь.

Пятибратов смотрел на меня недоверчиво – дескать, какие грядки, господин вице-губернаторский сынок?

– Леонтий Васильевич, я к вам вообще-то по делу. Не подскажете, имеются ли в графе доходы Череповецкой окружной тюрьмы какие-нибудь изделия народных промыслов?

– Изделия народных промыслов? – удивленно вскинул взгляд казначей.

Я вытащил из внутреннего кармана глиняную игрушку, завернутую в бумагу, развернул и передал Пятибратову.

– Вот, вроде этого.

– Нет, среди графы доходов ничего подобного не значится, – покачал головой Пятибратов. – Если хотите, я достану бумаги, они у меня здесь. Там прописаны и расходы, и доходы.

– Нет, не нужно.

Я и сам помню, что, согласно штатному расписанию, в Череповецкой окружной тюрьме может содержаться 200 мужчин и 20 женщин. Казна отпускает на содержание 9 тысяч с небольшим, расходы же составляют 11–12 тысяч, а дефицит объяснялся дополнительными расходами на дрова и керосин и ликвидировался за счет дополнительных средств продажей овощей со своего огорода – около 300 рублей, а все остальное за счет добровольных пожертвований.

Взяв из рук Пятибратова игрушку, сказал:

– Прежде чем начать расследование, я должен был убедиться – не пропустил ли чего-нибудь? А вдруг в окружной тюрьме появилась своя мастерская по производству глиняных игрушек, посуды? Умный человек (не стану говорить, кто именно!) оценил такую игрушку в пятьдесят копеек.

– Не меньше, – кивнул Пятибратов. – У меня сын маленький, я бы и рубль отдал, не пожалел.

– Значит, если мои подозрения подтвердятся, и в тюрьме имеется мастерская, встанет вопрос: а почему члены благотворительного комитета, в состав которого входит и предводитель дворянства, и городской голова, – об этом не знают? Допустим, в месяц в тюрьме изготавливают сто игрушек. Доход составит, по самым скромным подсчетам, пятьдесят рублей. Сколько останется в прибыль? Не знаю, сколько там расходы?

– Расходы, скорее всего, небольшие, – заметил Пятибратов. – Глина, вода. Что еще нужно? Жалованье арестантам платить не нужно. Печь и дрова. Печь тоже сложат арестанты, а вот с дровами сложнее.

– Так дрова-то казенные, – хмыкнул я. – Вот он откуда, перерасход дров. Да и керосин нужен, чтобы такую роспись делать. Со ста штук, получается, сорок рублей прибыль. А если не сто, а больше? Надо с гончарами посоветоваться – сколько игрушек можно в день сделать. Думаю, штук десять. А если еще гончарный круг поставить? Конечно, купцам по пятьдесят копеек не отдать, возьмут за тридцать…

– Возьмут и за сорок, если в Питер везти, – хмыкнул Леонтий Васильевич.

– Все равно – при минимальных вложениях неплохой навар.

– Ух ты, мне бы так! – вздохнул хозяин сапожной мастерской. – А то и за кожу плати, и за дратву, и за красители, да еще и жалованье мастерам с подмастерьями вынь да положь, и налоги нужно отдать. Так и инструменты ломаются, а чинить, новые покупать – тоже траты. Недавно машину купил, чтобы подошвы для сапог не вручную нарезать, а штамповать, – две тысячи рублей отдал. Если на вложенный рубль заработаю рубль и тридцать копеек – счастье!

– Но это мне еще доказывать нужно. Пока не знаю, с какой стороны зацепиться. Может так статься, что я вообще ерундой занимаюсь, и в реальности никакой мастерской в тюрьме нет. Если честно – буду доволен, если мои подозрения пустыми окажутся. Но пока, кроме вас, об этом никто не знает.

– Не беспокойтесь, Иван Александрович, молчать умею, – усмехнулся наш казначей. – Но я бы посоветовал с Иваном Андреевичем поговорить. Городской голова здесь тоже заинтересованное лицо – как-никак он почти весь дефицит тюремной казны покрывает, ежегодно по две тысячи рублей вносит. Но это, я вас попрошу, тоже в тайне держите. У меня в ведомости эти взносы как анонимные значатся.

Интересно. А ведь Милютин, помимо этих средств, жертвует еще и на образование, и на библиотеку.

– Думал об этом, – кивнул я. – Но рано. Я даже пока к исправнику не рискну обратиться. Василий Яковлевич – человек честный и директора тюрьмы – или чья там затея? – покрывать не станет. Мне нужно убедиться, что в тюрьме имеется мастерская. И с обыском нет оснований идти. Можно, конечно, приехать, принюхаться – не пахнет ли обожженной глиной, не греется ли печь… А самое лучшее – если бы не я проявил инициативу, а кто-то из членов нашего благотворительного комитета с докладом на заседании выступил или жалобу подал.

– А вот здесь, Иван Александрович, попробую вам помочь. Только давайте-ка к столу, вон – супруга уже зовет.

Глава двадцать вторая. Куфические дирхемы

Пока обедали и обсуждали с