Дон - Константин Градов

— Семёрка-задняя, проверка связи.

— Слышу тебя, командир.

— Семёрка-передняя, идём на взлёт.

— Семёрка-задняя, готов, командир.

Я поднял обороты. Прокопенко с земли отступил на три шага. Машина тронулась, прошла по полосе, оторвалась. Через минуту я был на восьмистах.

В горизонтальном полёте я первым делом провёл проверку — рулями, машина шла без сноса. По задней кабине у меня от ощущения веса добавилось примерно сто двадцать килограммов: турельная установка с боезапасом плюс Михаил с его шлемофоном и парашютом. На центровке это сказывалось не резко, но заметно — машина к подъёму носа шла чуть тяжелее, к опусканию — чуть легче. Я к этому за десять минут полёта привык; за двадцать — перестал отдельно отмечать.

Михаил у меня в задней кабине молчал. Он не вёл рассказ, не комментировал маршрут, не задавал вопросов. По его молчанию я понял, что он сейчас смотрит назад — в свой сектор обзора — и не отвлекается на меня. Это была правильная манера для первого совместного полёта. Я в эфире его не торопил.

К двадцати минутам полёта мы вышли на правый берег Дона у Серафимовича. Я лёг в широкий правый разворот, чтобы пройти обратный маршрут с южной стороны. Михаил в эфире обронил впервые с момента взлёта:

— Командир, чисто справа сзади, ничего.

— Принято, чисто справа.

«Чисто» он произнёс без подъёма голоса, без задержки — обычное, по-русски. Я повторил ему коротко, чтобы знал, что слышу. По его «чисто» я в шлемофоне буду узнавать Михаила в эфире раньше, чем по позывному.

Через десять минут он обронил во второй раз:

— Командир, чисто слева сзади, ничего.

— Принято, чисто слева.

Через ещё десять минут — третий:

— Чисто за хвостом, командир.

— Принято, чисто за хвостом.

Это была его проверочная сетка — четверть, секция, хвост. Я понял: в первую неделю Михаил будет работать по школе, без импровизации. Это хорошо. Импровизация у стрелка начинается, когда первая школьная неделя пройдена.

Мы сели на Калач в восемь сорок. Я слез с крыла, Михаил за мной — он спустился медленнее, чем сходил с крыла в одиночку.

— Алексей Петрович, машина в порядке? — Прокопенко обернулся ко мне с папкой.

— В полном порядке. Центровка чуть тяжелее, чем у старой. К двадцати минутам полёта привык.

— Это от веса задней кабины. По расчёту мы тебя предупреждали. По облёту — что нужно подвинуть?

— Ничего. Машина идёт ровно. Связь чёткая. Михаил Степанович работает.

— Михаил Степанович, машина у тебя как? — Прокопенко перевёл глаза на Михаила.

— Кабина в порядке, Григорий Тихонович. Турельная установка ходит, патронные ленты подаются без задержки. Переговорное устройство — четыре отметки сектора обзора по графику. По стрельбе сегодня не проверял, по обзору проверил полностью.

— Хорошо. Завтра утром — боевой вылет, по графику Кожуховского.

* * *

Первая работа с Михаилом в кабине пошла десятого августа.

Цель — танковая колонна на просёлке между Сиротинской и Перелазовским, по донесению дивизионной разведки. Звено наше шло восьмёркой, прикрытие — пара Як-1 с Бутурлиновки. Бабенко в третьем звене с Гладковым сегодня в первый раз шёл с Антоновым в задней кабине. Кулагин с Чернегой — у Морозова, который вернулся в строй с шестого числа. Морозов сегодня шёл вторым звеном с Тихоновым, как и до ранения, и в его кабине справа сидел Чернега. Шестаков и Ковальчук Степан Андреевич — в третьем звене как пара.

К пяти тридцать утра все восемь машин были на полосе. Я в кабине впервые слышал Михаила за моей спиной по переговорному ещё до взлёта — он коротко обронил «семёрка-задняя готова», и я ответил «принято».

В пять сорок мы выкатились на полосу.

Заход на колонну пошёл по стандартной схеме. С двух тысяч я бросил эрэсы на просёлок, потом бомбы со второго захода. Колонна горела с трёх точек. Я выходил из атаки правым разворотом.

Михаил по своей утренней сетке обронил три «чисто» подряд: «чисто слева сзади», «чисто за хвостом», «чисто верх, ничего».

В третьем он ошибся.

Я этого в кабине не разобрал. Я шёл правым разворотом из атаки, и Михаилово «чисто верх» у меня в шлемофоне отложилось как обычное подтверждение. Я ему поверил.

В верхнем секторе на девятистах метрах шла пара «мессеров». Bf 109F-4 без приметных номеров. Они зашли со стороны солнца — со справа сзади под углом двадцать пять градусов. По силуэту в утренней дымке Михаил их не различил. По звуку двух чужих моторов на нашем выходе из атаки — тоже не разобрал.

Через четыре секунды после Михаилова «чисто верх» по эфиру пришёл голос Гладкова:

— Соколов. Мессер сверху-справа на меня заходит. Не успеваю.

Я обернулся в правое зеркало. Машина Гладкова — третья в правом строю — уходила резко влево по крутому крену. За ней шла пара «мессеров». Як-1 на верхних эшелонах в эту секунду были далеко слева, по другому сектору, и до Гладкова им идти было секунды три. Гладков три секунды по своему крену продержал. На втором заходе «мессера» очередь у того прошла короткой в полторы секунды.

— Принято, Гладков. Иду к тебе, прикрываю снизу.

— Принимаю, — пришло от Гладкова коротко.

Я довернул семёрку на правый перехват. Михаил в задней кабине отозвался выстрелом — короткая очередь по верхнему сектору, не точная, но достаточная, чтобы «мессеру» пришлось уйти в сторону. Второй «мессер» в это время сцепился с Як-1, которые уже подошли. Через сорок секунд бой на верхних эшелонах закончился; пара ушла на запад, без сбитых.

Я подошёл к Гладкову с левого крыла, проверил его машину в зеркало. У Гладкова в фюзеляже за кабиной шла одна пробоина с дымом. Дым был тонкий, белый, не чёрный. По цвету — масло, не топливо. По его текстуре я разобрал: задело маслопровод, не магистраль. Гладков обронил:

— Машина в управлении. Иду домой, — обронил Гладков по эфиру.

— Иду рядом, — я ответил.

Я пошёл рядом с ним до самой Калачинской полосы. Михаил в задней кабине за двенадцать минут возврата дал ещё четыре «чисто» по разным секторам. Все они были, видимо, точные. Но первое сегодняшнее «чисто верх», которое прошло за четыре секунды до Гладковской атаки, у меня в голове за эти двенадцать минут отложилось отдельной строкой.

Мы сели на Калач в семь сорок пять. У машины меня уже ждал Прокопенко. Гладков сел на двадцать секунд