Изгой - Герман Иванович Романов

class="p1">«А дьяк как в спину боярина злорадно смотрит, будто кинжалом собрался ударить. И палачам знак рукой даёт – ладонью на пол показывая. Подьячий строчит с высунутым языком – все мои обвинения в адрес боярина тщательно записывает, тут гадать не надо. Теперь надо себя из дерьма вытащить, а боярина там и утопить!»

– Государю нашему Фёдору Алексеевичу все секреты воинские расскажу без утайки, как и надлежит! Божьей милостью патриарху Московского и всея Руси святейшему Иоакиму тайну открою! Но не тебе, изменнику подлому, Артамошке Матвееву, рода низкого сквернословцу, пердуну, бегуну и сутенёру! Что, польскую одежду напялил, шут гороховый, русской уже брезгуешь, паршивец? Нос от неё воротишь, нечестивец?! Срамник!

Побагровевший Матвеев соскочил с кресла и подскочил к висящему Юрию, больно схватил его за подбородок, рванул – в пальцах остался клок волосков. Заорал прямо в лицо:

– Я роду знатного, холоп! Ты сам срамник, пёс безродный! Я с поляками в сражениях бился!!

– Теперь им сейчас служишь преданно, зрадник! Я из княжеского рода королей Галицких. У меня две грамоты королевских в тайном месте хранятся с золотыми печатями хрисовулами! Их я патриарху отдам, государю Фёдору Алексеевичу, а не тебе, псина подзаборная! Тьфу на тебя! Смерд ты, из грязи к трону подобравшийся!

– Ты княжеского рода?! Лжа!!!

Глаза Матвеева округлились, и тут смачный плевок попал прямо в них. Затем ещё один, на этот раз кровавая слюна потекла по седой бороде. Боярин снова схватил его за подбородок, но вот подлого удара не ожидал – изогнувшись и дёрнувшись, Юрий нанёс ему удар коленом. Этого хватило – Артамона унесло на каменный пол. Терять больше было нечего, и Юрий заорал во весь голос:

– У тебя нет приказа государя Алексея Михайловича, в котором тот повелел меня пыткам предать! По своему желанию меня на дыбу вздёрнул, лишенец и смерд! Лжу ты выдумал, чтоб меня умертвить под пытками! Очень не хочешь, чтобы Русь силы обрела! Люди православные! Вы же видите – это вор, тать и изменник!

Силы покинули Юрия – боль его доконала, он повис безвольной тушкой. Зато в Матвеева сотня бесов вселилась – боярин в ярости схватил пучок лыка, сунул его в жаровню – оно вспыхнуло. И кинулся на висящего на дыбе Галицкого – ткнул пламенем в грудь.

– Смерд!

Но на ругань снова получил в ответ оскорбление и пинок от дёргающегося на дыбе Юрия:

– Сам холоп!

– Убью! – боярин впал в бешенство, уклонился от удара и попытался ткнуть импровизированным факелом в глаза.

Однако вмешались приказные людишки, число которых резко увеличилось – они навалились со всех сторон на Матвеева и отволокли его в сторону. Тот вырывался, орал и плевался – но его бережно и с почтением держала большая кодла.

– Что тут происходит в моём приказе, Артамон Сергеевич?

В пыточной появился новый боярин – в тяжёлой шубе и высокой шапке, в руках посох, на бородатом лице горят недобрым огнём глаза. И голос веский такой, поневоле подчинишься.

– Государь Алексей Михайлович повелел хороняку этого и самозванца зловредного пытать беспощадно!

– Лжа! Нет на то у него приказа! Пусть грамоту покажет! – после выкрикнутых слов Юрий бессильно повис.

– А есть грамота на то от покойного царя Алексея Михайловича?

Рокочущий голос боярина раздался среди всеобщего молчания. Но Матвеев неожиданно побледнел и пробормотал:

– На словах мне о том покойный надёжа-государь повелел…

– А в грамоте настоящей сказано было доставить меня с бережением, – Юрий со стоном произнёс фразу. И добавил с хрипом: – А боярин под пыткой то бережение понимает, царское повеление нарушает по желанию своему… То крамола…

Это были его последние слова – перед глазами всё поплыло, и Юрий потерял сознание.

Глава 3

– Ничего, батюшка, зарастут руки твои! Через седмицу сможешь поднимать их чуток, а через месяц как новые станут. А там и силушка вернётся, сабельку острую в ручки возьмёшь.

Юрий с отрешённым лицом слушал голос ката, только придя в сознание от боли – ему их вправили в плечи. Палач оказался опытным костоправом, что немудрено при его ремесле. Без того никак не обойтись – умеешь пытать, умей залечить организм.

Резкое изменение своего статуса Галицкий ощутил сразу – его бросили не обратно в вонючий подвал, а отнесли в небольшую комнатёнку. Там уложили на лежанку, вправили руки – отчего он и пришёл в сознание. Потом кат обмыл беспомощное тело водой с уксусом – уж больно характерный был запах. Лохань с водой дважды меняли – настолько она была грязной после первого раза, что пришлось мыть кожу снова и насухо обтирать чистыми тряпицами. Теперь палач втирал в него пахучую мазь, от которой засвербело в носу. Однако боль в исполосованной кнутом спине стала утихать, а плечи не столь надрывно болеть.

– Сейчас, батюшка, мы тебя на тюфячок чистый положим и исподники наденем – они твои, из мешка дорожного взяты, чистые. А мешочек вон в углу стоит, всё на месте. Вот так, потерпи немного, и вот…

Сильные руки подняли его как ребёнка, а на дощатую лежанку подручный быстро положил мягкий тюфяк. Судя по хрусту, набитый сеном. И его тут же уложили на мягкое, причём на живот.

Юрий всё моментально понял – теперь дня три придётся лежать только так. Ибо спина ободрана, а на бок лечь ещё больнее будет – с его-то плечами сейчас любое касание вызовет весьма неприятные ощущения.

– Я тебе на спинку твою исподнюю рубашку накину, а то одеяло колючее, а так привыкнешь. Малец с тобой сидеть будет – и горшок «нужный» отнесёт, и воды попить даст. Поправляйся, батюшка!

– И тебе не хворать, мил человек, – пробормотал Юрий. – Благодарствую, долга не забуду.

Сказал – понимай, как знаешь! Но палач понял правильно, поклонился и вышел, дверь тихо затворилась. В углу послышалось сопение, и, повернув голову, Галицкий увидел на соседней лавке мальчишку лет десяти, босоногого (и это ранней весной), в штанах и рубашонке, подвязанной верёвкой. Всё правильно – здесь все люди перепоясывали одежду ремнями, кушаками, шнурками или вот такими верёвками – но последнее от бедности.

– Где я?

– В усадьбе подьячего земского приказа Акундинова. Трифон Семенович велел за тобой, батюшка, смотреть.

– Тебя как звать?

– Лукашка, холоп я.

– Дай попить! И помоги сесть…

Мальчишка кинулся помочь, и ругаясь вполголоса, Юрий кое-как уселся на лежанке. Оглядел комнатёнку – маленькая светлица была немногим больше его камеры, топчан широкий с тюфяком, стол и лавка. Окошко закрыто свинцовой рамой с «клетушками», куда были вставлены мутные пластинки слюды. На столе