Изгой - Герман Иванович Романов

край. Чуть позже царь Михаил Фёдорович из новой династии Романовых так начал «подводить под свою высокую руку», что народец стал массами бежать на Северский Донец и Дон – татары и ногаи казались не так страшны набегами, как московские воеводы.

После введения «Соборного Уложения» царя Алексея Михайловича, утвердившего в Московском царстве крепостное право, население Дона увеличилось чуть ли не вдвое.

Народец из боярских вотчин массами побежал на юг, памятуя, что «с Дона выдачи нет». Прибавилось беглецов после жестокого подавления Медного бунта. И особенно раскола – проведённой реформы патриарха Никона. Теперь сторонники старого обряда хлынули в донские степи, очень раздражённые репрессиями, что на них были обрушены.

Число бедных «голутвенных» казаков быстро выросло, и значительно превысило «домовитых» казаков, что селились по южному течению Дона. Нашёлся удачливый атаман Степан Разин, что сводил вольницу по Волге до Каспия, в поход «за зипунами», то есть за добычей. Последней набрали изрядно, устроив персам погром, а заодно овладев Астраханью, где были преданы казням московские воеводы и дворяне.

И полыхнуло восстание!

С невероятным трудом царские воеводы его подавили, донская старшина, опасаясь большой войны, выдала Разина на казнь пять лет тому назад. Но множество беглецов укрылось в здешних краях от расправы, непогашенные угли бунта продолжали тлеть под слоем пепла.

Одна сплошная головная боль с проблемами!

– Одежду подавай, Лукашка!

Облачившись с помощью мальчишки в «стрелецкий» кафтан с газырями, вооружившись до зубов, что было суровой необходимостью в этих неспокойных краях, Юрий отхлебнул из фляги взвара. Кисловатый напиток из прошлогоднего терновника, чуть подслащённый мёдом, после лечения грязью и купания изрядно приободрил.

«Все мои владения, которыми так щедро наделил меня царь, вернее, окольничий Милославский, за счёт запорожцев, по сути, обречены на заклание от первого большого татарского набега. Они выдвинуты на запад и прикрывают как лавру на Святых Горах севернее, так и солеварни на юго-востоке. Смех и грех: „Торецкое княжество”, пока так его никто не называет, и отданное самозванцу из будущего! Надо выжить. Ясно, что в одиночку не удастся. Москва, может быть, и поможет, но по остаточному принципу, в котором обычно ничего и не остаётся. Так что нужно и дальше собирать население, как-то выкручиваться самому, а не ждать у моря погоды», – размышляя, Юрий пошёл в балку, где его поджидали с конями джуры.

Бородай поддержал под уздцы кобылу, пока Галицкий уселся в седло, Павло подхватил Лукашку – тот сзади уцепился за молодого казака. И пошли шагом по степи, покрытой балками, дубравами и небольшими кряжами. Вскоре показались валы Торского городища – небольшой крепости, возведённой этой весной и названной так по реке.

«Надо жить, как все, если хочешь выжить. Теперь есть два способа для этого – „крышевание” и „отжатие”. Их надо сочетать грамотно и притягивать население. Без людин не устоять!» – решил Галицкий.

С Тором произошло по второму способу – «отжим» чужой собственности известен с древнейших времён. В грамоте из приказа была указана граница по восточному берегу, так что слобожане отправились на бахмутские варницы, благо их всего несколько десятков приехало на возах. Вот оттуда и впредь они соль будут возить, пока татары коммерцию не порушат. В том у Галицкого сомнений не было.

Защищать конкурентов он не собирался, хотя поначалу такая мысль показалась ему кощунственной. Но по размышлении пришёл к выводу, что раз его «подставили», то и он других имеет право под удар подвести. Ибо, как Юрий знал подобный бизнес по XXI веку, за «защиту» платить надобно. А слобожане оказались прижимисты на удивление, надеясь, что их и так охраняют построенные другими крепости, что примут на себя татарский набег и отразят его собственными силами.

«Сейчас – скупой платит дважды! Свою соль мы как-нибудь сами найдём кому сбыть, благо покупателей хватает!»

Глава 5

– Как съездил, княже?

Смалец встретил Юрия у ворот Славянска. За последние месяцы городок разросся до весьма приличных размеров, полностью заняв возвышенность. Пригорок опоясывали земляные валы, усиленные эскарпами и тыном – вкопанными заострёнными брёвнами, и поставленными башенными срубами. Возводить дополнительные укрепления не стали – отразить татарский набег можно и так, благо уже есть чем встретить степняков.

– Нормально, Григорий Иванович, всё, как всегда, и потихоньку. Тор посмотрел – валами крепость уже прикрыли. Варницы работают, соль продавать будем осенью. У тебя как?

– Через неделю реку перегородим плотиной, лесопилку сегодня ставить начали, благо пилы кузнецы сделали. Брёвен груду навезли – теперь с досками всё хорошо будет.

– Можно только радоваться, – негромко отозвался Галицкий, спрыгнув с седла.

Огляделся – жизнь в городе шла своим чередом, на приезд князя никто не обратил особого внимания: кланялись в пояс, да и всё. Смальца прежним прозвищем уже никто не называл – сын боярский Григорий Зерно сын Иванов являлся управляющим и правой рукой признанного Москвой изгоя.

– Разросся наш Славянск, с трудом узнал, когда приехал в мае. Строим и строим, а всё «жилищный кризис» решить не могу. Видно, какая-то напасть с квартирами во все времена! – Юрий пробормотал под нос, стараясь, чтобы Смалец его не услышал.

Обвёл взглядом покрытые черепицей крыши построенных домов. Благо глины хватало с избытком, причём самой разной. С весны начали обмазывать все деревянные строения, затем белить мелом. Организовали лепку и обжиг кирпичей и черепицы, в чём назрела острая необходимость – нужно было класть повсеместно печи. Солома или камыш на крышах домов были удалены, как источник пожаров: татары могли применить зажигательные стрелы, сейчас переставшие быть угрозой.

– Так без малого восемь сотен душ за стенами собрались, каждую неделю люди приходят под твою руку проситься! Не все хотят на «домовитых» казаков горб гнуть в работниках, а «голутвенными» далеко не каждый сейчас станет. Да и не нужны здесь «гультяи», им на Дону самое место, не на самом краю «Дикого поля».

Юрий усмехнулся – действительно, далеко не все бежавшие на юг стремились тут «казаковать». Семейные предпочитали работать, брались за привычное хлебопашество или ремесло, ища в казачьих городках надёжное убежище от татарских набегов. Тут не было крепостного ярма, да и войсковая старшина, хоть и те ещё эксплуататоры, но не шла ни в какое сравнение с вотчинниками, которые драли со своих крестьян три шкуры. Покинуть ведь помещика нельзя, «Юрьев день» давным-давно отменили по «Соборному Уложению» царя Алексея Михайловича, которого «Тишайшим» бояре зря именовать стали.

Так что переселенцев и беглецов хватало: Юрий оставлял всех вольными, хотя холопов имел. Причём те своей долей не тяготились: не нравится – так уходи от владельца, степь