Изгой - Герман Иванович Романов

В Москве ждали, что будут делать турки, и когда армия визиря вторглась в Подолию в августе, а потом сразу пошла походом на Львов, князь Григорий Григорьевич получил повеление от царя Фёдора Алексеевича снова начать Чигиринский поход.

Вперёд выдвинулся отряд под командованием генерала и стольника Григория Косогова и генерального бунчужного Леонтия Полуботка. Крепость была обложена со всех сторон. Но Чигирин сразу сдался, как только полковая старшина получила заверения от Самойловича о сохранении всех «прав и вольностей войсковых».

Пётр Дорошенко сложил с себя все гетманские регалии, отдал булаву и был отправлен под конвоем в Москву. И там пребывал поныне под стражей, но на милостях царских.

Вот только заняв Чигирин, армию пришлось сразу же отводить на левый берег Днепра. Кормить войска было нечем, фураж пропал, местность вокруг разорили. Пушки в крепости никуда не годные, пороха мало, ядер и бомб почти нет. А гетман Самойлович казацкие полки на смену не отсылает и порох также не выслал. Отписал, что татары на Донце во время набега «огненный припас» на стругах сожгли.

Одни несчастья и нет им конца!

– Что у тебя? – Григорий Григорьевич оторвался от размышлений, увидев, что в комнате терпеливо стоит дьяк Лаврентий Нащокин, переминаясь с ноги на ногу. И, видимо, стоит недавно, иначе бы притворно закашлялся. А так лишь глазки потупил, в пол ими уставился.

– Дела странные творятся, княже. Позволь сказать о них?

– Говори, время есть.

– Из обители, что на Святых Горах, пришла весточка. «Ляшский князь» Юрась Галицкий южнее Донца самовольничает, проказы всяческие устраивает. Если ты его, милостивый княже, подзабыл, то оный князёк там править изволит по милости великого государя.

Это имя Нащокин злобно прошипел, и Григорий Григорьевич мысленно усмехнулся – до него дошли слухи, что ссора с этим князьком обошлась дорого всемогущему боярину Матвееву. Понятно, что послужило поводом: но юный царь Фёдор Алексеевич выслал главу Посольского приказа в один из сибирских острогов.

– Оный Юрась Галицкий явно крамолу чинит, князь Григорий Григорьевич! Живёт в своём стольном городе, что Галичем назвал, и велит владения, которые ему кошевым атаманом дадены, княжеством Галицким именовать всем. И народа у него много больше прибавилось – всех принимает во владения своих и вольными объявляет.

– Он что, дурак? Князья и бояре людьми сильны, кои в их крепости обретаются. Юродивый, может быть?!

– Не знаю, княже! – Нащокин поклонился, искательно смотря в глаза воеводы. Но твёрдым тоном отверг предположение: – Только не думаю! Мыслю, крамола это – как можно вольность такую объявлять?! Ещё ходил оный князёк ляшский на татар в поход, полон и обоз богатый у крымчаков отбил, побил нехристей там бессчётно. И всё добро с людьми в Галич отвёл. И там с казаками дуванил. А невольников освобождённых по домам не распустил.

Ромодановский поморщился. Ладно бы воровские казаки так себя вели – запорожцы и донцы. Но князю заниматься присвоением добра несчастных невольников не к лицу! Либо от бедности он это сделал, от безысходности, но всё равно для чести княжеской ущерб.

Хотя какой из него князь?

Одно слово – самозванец!

Или изгой бесполезный!

– Отправь подьячих для расспроса со всем тщанием – кого в сём самозваном княжестве Галицком невольно держат и к родным селениям не отпускают! Оных сыскать и по доброй воле за счёт князька по домам отправить, не мешкая! Дам казаков слободских, чтобы в дороге ничего не вышло, могут татары шалить.

– Отправлю немедленно, княже! – Нащокин поклонился в пояс и промолвил, переминаясь с ноги на ногу: – Беглых ещё бы сыскать. Не может он их не принимать.

– А велико ли его Галицкое «княжество»?

– По южному берегу Донца владения и по всем рекам Торецким, княже. А дозволено ему лишь беглецов с Правобережья принимать, селить их не воспрещается. Оный князёк в приказ отписку отправил, что беглых из Московского царства у него в Галицком княжестве никого нет, и этим летом таковых не принимали. А за прежние времена не ведает, ибо тогда во владениях своих не жил.

– Вот и отправь людей проверить сказку. Не вижу я за Галицким крамолы, но если появится – то сразу сообщи! Ступай, не до тебя, дел у меня много, чтобы такими пустяками заниматься!

Дьяк Нащокин с поклоном удалился, а Григорий Григорьевич задумался, с холодком в душе понимая – вся османская армия с крымскими татарами и ногайцами по весне пойдёт походом отбивать Чигирин. А потом несметные полчища захватят Киев и вторгнутся всеми силами в Малую Русь. Большая война грядёт!