Изгой - Герман Иванович Романов

может, и на корм скоту тоже. Да много чего ученики из слобод и сёл узнают, чего только не посадили для опыта – вон подсолнух стоит, из его семечек масло можно отжимать. А там горчица и перец стручковый. Жаль, помидоров, которые томатами именуют, пока нет – но семена добудем, иноземцы выращивают этот овощ.

Юрий посмотрел на удивлённое лицо боярина и добавил, показывая в окно, как бы обведя всё рукою и подгребая к себе:

– Это всё школьные строения – курень для мальцов слободских и селян, они жить там будут с октября по март на полном коште. Там поварня с трапезной, мастерская, погреба для овощей. Та ребятня, что в городе живёт, на занятия приходить станет. Для них ещё ремесленную школу при оружейной мануфактуре поставили – умеющие работники зело потребны, сам видишь, сколько у нас дел разных!

Глава 11

– А дворец мне строят в слободе, что между Славянском и Торским городищем. И станет он выглядеть достойно и необычно. А слободу именуем «Стрелецкой». Там будет военная школа, и в ней все мои подданные пройдут обучение должным образом. Мне каждый человек дорог, чтобы я позволил себе его в бою потерять. Но это так, к слову пришлось, боярин, ибо есть у меня к вам приватный разговор, что определить многое может в будущей жизни и делах наших. И для меня, и для вас, Иван Петрович. Именно так и будете писаться в будущем – с «вичем», коим сейчас только князья и московские дворяне подписываться право имеют.

Юрий посмотрел на помрачневшее лицо Волынского и решил начать выкладывать на стол «козыри», которые удалось собрать. И первым делом – у его супруги Евдокии Ильиничны. Несчастная женщина хотела уйти в монастырь после бесчестия – здесь супружеская верность являлась чуть ли не святым обязательством. Однако под его доводами и окриком из депрессии вышла и с утроенной заботой принялась выхаживать мужа.

– А предложение у меня к тебе такое, боярин. Роду ты знатного, потомство безудельного князя Дмитрия Михайловича Боброк-Волынского, что три века тому назад на службу московскому князю Дмитрию Ивановичу Донскому поступил. Тот за него замуж свою сестру отдал, Анну. Но сын единственный их, Василий по имени, погиб, с коня упав. Но было ещё шесть братьев от первого брака пращура вашего, от которых, собственно, Волынские в Московском царстве и пошли. Я ничего не путаю, Иван Петрович, именно так дело обстоит?!

– Нет, княже, всё правильно сказал ты. Только я голову ломаю, ибо до недавнего времени не знал совершенно, есть ли на Руси князья Торецкие, о которых прежде никто и ничего не слышал!

– С прошлого года есть. Я сам себе княжество саблей добыл и рубежи его в «Диком поле» раздвигаю, города строю и людьми землю заселяю. И прямой потомок таких же изгоев, князей, оставшихся без уделов, как твой далёкий пращур Боброк-Волынец. Только есть одна разница, Иван Петрович: ваш род княжеский титул скоро потерял. И пусть представители «московской ветки» дослуживались и до боярской шапки, и приказы возглавляли, окольничими и стольниками при царском дворе были, но вот князьями их никто в Москве не считал. И уже никогда считать не будут. Что же говорить о тех Волынских, что на белгородских и рязанских землях живут – их «московские» ровней себе никогда не признают, считают «захудалыми», хотя корень-то один! Вот так-то. Ты уж не принимай к сердцу моих слов, то они не в насмешку, а от безысходности сказаны. Ибо в прошлом году в крымской неволе сам был и спасения молил себе, плетью исхлёстанный многократно, и казни почти преданный на кресте Андреевском. Но пришли в Гезлев с набегом казаки запорожские, и волю и княжество себе добыл я уже прошлой осенью – года ещё не прошло.

– Года? Так сколько уже сделано тобою, княже!

– Немало, боярин, но хотелось бы намного больше с Божьей помощью! Время идёт, события надвигаются, врагов много. Но хотелось бы и друзей приобрести побольше, особенно родичей, чьи пращуры моим пращурам служили верно. И выбрали изгнание, как князь Боброк-Волынец, после подлого убийства моего державного прародителя, не желая идти на службу его коварным убийцам – литовцам и ляхам!

– Мы одного корня?! Из князей Волынских…

– Мои предки по прямой линии были королями Галицкими и Владимирскими, Иван Петрович. Вот грамоты, посмотри на них – там всё сказано. Они древние и хранились в обители Киево-Печерской, а потом в лавре, что на Святых Горах. Ту скорбную летопись нашего рода монахи вели и передавали друг другу десятилетие за десятилетием. Вот они!

Юрий положил перед ошеломлённым боярином все шесть свитков, придержав седьмой, полученный из Малороссийского приказа. Волынский развернул первыми свитки с золотыми печатями и впился в них горящим взглядом, его лицо побледнело после прочитанных, вернее, буквально проглоченных строк.

Галицкий прекрасно понимал состояние боярина: когда сам приловчился читать тексты на старославянском языке, то сидел рядом с архимандритом Изеилем с таким же ошарашенным видом, не в силах долгое время прийти в себя от рухнувшей на неподготовленные мозги информации, что являлась апокрифом для всех.

Ещё бы – напрямую прикоснуться к истории с её подлостью и коварством, ощутить себя наследником древнейшего рода. Таковым и принял его настоятель, являвшийся представителем боярского рода Гнездо, приходившимся Смальцу очень дальним родственником. Оказалось, что настоящий Юрий Галицкий был старшим братом погибшего бурсака, но сгинул где-то на чужбине. А младший просто взял его имя и был убит татарами на Святых Горах. Так что отец Изеиль искренне воспринял немного отредактированную версию, что братья специально встретились в тайной пещере, где были спрятаны важные родовые реликвии.

Обитель от защиты слобожан удалось три месяца тому назад «отжать» – выпроводив казаков Лободы на северный берег Донца, предъявив приказную грамоту. Пускать на южный берег реки Юрий никого не собирался – то запорожские земли, на которых вслед за слободскими казаками появятся приказные дьяки с подьячими и прочие начальственные люди. Вот тогда их уже не выпроводишь, а тут момент вышел удачный, хотя и скорбный. Татарский набег для «слобожан» оказался неожиданным, а прорыв многотысячной орды – вообще кошмаром. И харьковский полковник лихорадочно снимал казаков со всех застав, собирая конные сотни в кулак.

– Так ты королевского рода, княже Юрий Львович?!

Боярин низко поклонился, привстав при этом на одной ноге. Юрий нажал ладонью на плечо, усадив потрясённого Волынского в деревянное кресло. И негромко заговорил:

– Настало время возродить наше королевство, и тогда ты снова обретёшь титул князей Волынских. А вот