Изгой - Герман Иванович Романов

родимому, чтобы там жена твоя любимая с дочерью страдали от воспоминаний тягостных, не стоит. Да и людишки твои здесь остаются – никто не пожелал возвращаться. Говорят, боярин наш добрый и справедливый, но, поди, другого помещика поставят – то взвоют все разом!

От слов Юрия Иван Петрович согнулся, будто фразы превратились в тяжёлые камни и легли ему на плечи, придавив тяжкой ношей. А Галицкий продолжал гнуть свою линию:

– Не идёт народ, освобождённый из крымской неволи, обратно за Северский Донец! Не желает терять обретённую здесь вольность. Хотя некоторые уходят – но лишь для того, чтобы забрать семьи и родных, и потом бежать всем вместе сюда. Каждый день беглецы Донец переходят, редко по одному, чаще до десятка числом и более! А иногда и толпами – и не боятся оказаться на краю «Дикого поля». Видимо, дома жизнь горькой стала.

– Сыск беглых у тебя вскоре начнут, княже! Дьяков отправят и по всем селениям пройдут.

– Пустое, – усмехнулся Юрий. – В Галиции беглых селить не буду. Всех отправлю на волынские земли, что между реками Кальмиусом и Миусом зажаты. Татары шалят частенько: не то что дьяки с отрядом – войско целое пропадёт одним махом, сгинет без следов.

И там городки казачьи стоят – запорожские и донские – а с них беглых не выдадут! А у меня всё чисто будет, не подкопается приказ Малой Руси. Или беглецы из украинских земель, что под ляхами, или освобождённый татарский полон. Большая дурость ставить в известность о своих планах Москву – всё делать нужно в тайне.

– Хорошо, княже! Приму твою волю и присягу дам! Но и государю Фёдору Алексеевичу о том отпишу!

После долгой и мучительной паузы боярин Волынский встал и перекрестился на икону. Поклонился в пояс Юрию и ещё раз перекрестился. И наклонившись, поцеловал рубиновый крест.

– Не стоит, Иван Петрович. В Московском царстве князья царю челом бьют и подписывают грамоты как холопы. Если ты об отказе напишешь, пусть трижды прав будешь – в железо забьют, как вора и изменника. Таковы порядки, когда даже дворянин не сможет «съехать» по собственной воле, – Юрий скривил губы. Даже недолгое пребывание в Москве оставило очень плохое мнение о царивших там безобразиях.

– Рабство начинается сплошное – и снизу, и сверху, сильные угнетают слабых. Потому ты просто не вернёшься из крымской неволи, как один из многих тысяч невольников, что – либо сгинули в степи или рабстве у магометан, либо осели на казачьих землях. Только и всего!

– Но у меня родичи на белгородской черте живут, княже! Как я им иначе дам знать, что жив?

– Весточку пошлём, сам все отпишешь. У меня людишки за Донец ходят, с караванами соляными, да и так… Сам понимаешь: нужно знать, что царские дьяки и воеводы затеять могут. Соглядатаи нужны там. Да и я не сомневаюсь, что приказные чины будут сюда отправлять своих доносчиков – надеюсь, что выловим их всех понемногу.

– Дай-то Бог, княже! Но как мне жить под рукой твоей, если тут все вокруг вольные, даже людишки мои бывшие?

– Жалованье у тебя будет – шесть рублей каждый месяц. Понимаю, что мало, но казна княжеская не наполнена толком. Пока ещё добычу распродадим – тут не надо торопиться, сами себе цену собьём в одночасье. Плюс твои два «боевых холопа» получать будут по рублю каждый месяц. Таково только жалованье – оружие и одежду получишь в достатке, так и лошадей. Корм от казны пойдёт, как и жильё.

– А людишки мои? Неужели меня все оставили в беде этакой, княже? И что тогда мне делать?

– Зиму здесь проведут, работники зело нужны. А по весне с обозом на юг тронетесь, в верховья реки Кальмиус – там раньше запорожский курень был. Оттуда волок на речку Волчью, а потом на Самару и на Днепр. «Чайки» по Кальмиусу спускались – в устье ещё запорожские городки стоят. Там паланка войска – самая обширная и совсем малолюдная. Сейчас казакам в набеги ходить трудно – на Днепре цепи протянули через реку в крепости Казы-Кермене. А на Азовском море турецкие галеры с весны казачьи струги поджидают, там их и топят. Хотя бывает, что «чайки» прорываются и через пролив Керченский в Чёрное море уходят.

Юрий остановился, пожал плечами – не нравилось ему отправлять в столь опасный край более двухсот православных невольников и три сотни беглых, но делать нечего: место будущего города Донецка там очень удобное, и, главное – позволит закрепить будущую новую Волынь…

Глава 13

– Объехал все селения по Донцу – ровно полтора десятка. Думал, что будут кочевряжиться, но нет, охотно со мной урядились и присягу дали, крест целовали все. Сейчас там тысячи три народа живёт всякого, беглых почти нет, на кряж уходят, а потом на юг их спроваживают.

Юрий устало вздохнул – октябрь выпал хлопотным сверх всякой меры. Объехал все владения – народ воодушевился богатой добычей и победами над татарами, а потому присягал новоявленному князю охотно. Вот только проведённая инспекция его не сильно обрадовала, хотя и не огорчила. С одной стороны, хорошо, что почти вся северная половина Донецкой области оказалась под контролем, даже по куску от Харьковской и Луганской, вот только богатейший край был практически не населён.

– На Донце будут поставлены два земляных редута, с расчётом, что селения рядом с ними городами в будущем станут. Один на Оленьих горах, где к нашим землям подступили донские слободы. Слишком ушлые казаки, ставят свои крепости где только могут. Фортецию эту решил я назвать Лисичанском. Там и «горючий камень», и железная руда в избытке имеются, есть куда поселенцев направлять.

А второй редут поставим на полпути от Святогорской лавры до Лисичанска. Там северские беглецы проживают со времён царя Михаила Фёдоровича – бывшие казаки да крестьяне, что от крепостничества ушли. А потому фортецию Северском назовём, место для города очень удобное. Там и от татар надёжная защита будет, если прорвутся, и от…

Юрий не договорил, и так понятно, кто с севера прийти может. Только к приказным людям московским там плохо отнесутся, до крови дойти может. Вооружать население нужно – без его поддержки власть не только не удержать, всем погибель придёт.

– Потом кругаля дал почти до Бахмута – дюжина селений всего, но маленькие, во всех чуть больше тысячи душ. Одни беглые живут – боятся татарского набега. Так что выбор у них был невелик, крест мне целовали. Вот и вся моя экспедиция. А от Бахмута