Изгой - Герман Иванович Романов

тебе ещё одна грамота, а под ней подпись царя и великого государя Фёдора Алексеевича. Прочитай её внимательно, она нам позволяет это сделать, хотя о том и не говорится напрямую. Просто такой выверт предусмотреть в Москве никто не смог. А я над этим долго размышлял последние дни.

Юрий протянул Волынскому свёрнутую грамоту с печатью – боярин сразу углубился в её изучение, внимательно рассматривая не то что каждую строчку, даже буквицу.

– Тебя признали «ляшским князем», князь Юрий Львович, и только. И русские князья тебя ровней считать не станут, даже московские бояре. Ты ведь изгоем являешься, потомком князей без удела. Да и в летописях это указано, когда пращуры твои перечислялись.

– Так оно и есть – «польский князь», который никогда признанным быть не может ни в Московском царстве, ни в Речи Посполитой. Только, видишь ли, боярин, земли сии, что Торецким княжеством именовать стали, никогда в состав Руси и не входили.

Юрий подготовился к беседе благодаря урокам отца Изеиля, что много знал из летописных сводов, пока долгое время пребывал в Киево-Печерской лавре. И Галицкий как никогда не учился так усердно по истории – оказалось, что этот предмет удивительно увлекателен, и он неоднократно всячески хулил и ругал себя за то небрежение и лень, что проявил в школе во времена своей шальной юности.

Да, действительно, права народная мудрость – знал бы, где упадёт, то заранее солому подстелил!

– Белая Вежа, которую Саркелом именуют, была на Дону, а легендарное Тмутараканское княжество вообще в Крыму и на Тамани. И стояло на берегах Азовского моря, куда Дон и впадает. Но от моей земли далековато выходит. А потому хочу тебя спросить, боярин, – как понимать древние слова «Галич» и «Волынь», ведь твой род не зря от последнего имя своё ведёт?

– «Галич» – это горы, скала или холмы. Так называли те места, где Карпаты и река Днестр течёт. А «Волынь», как в летописи, то ли от города, то ли оттого, что «вольные» там люди жили. Так мне дед говорил, он рассказы своего деда помнил – старик чуть ли девять десятков лет прожил. Задолго жил до первого царя Иоанна Васильевича, и пережил оного, и сына его, и царей Бориса Годунова и Василия Шуйского.

«Ни хрена себе?! Это же какая кладезь информации – вот бы поспрашивать старика. Жаль, не срослось, – подумал Юрий. – А теперь надо боярину свою идею поднести, и соус под нее выбрать правильно. Если воспринята она будет правильно, то свой след в истории я точно оставлю. Правда, не ведаю, что было толком, но стоит рискнуть!»

Юрий вздохнул и начал говорить…

Глава 12

– Кряж, что идёт южнее Северского Донца, разве не горная гряда? По крайней мере, очень высокие холмы – это точно. Стрелецкую слободу и Княжий Двор решил я со Славянском и Торским городищем в единый град объединить и Галичем назвать. Есть Галич на Днестре у Речи Посполитой, есть Галич и у Москвы. Так что третий стоять будет на реке Торец. И называться будет княжество по стольному граду Галицким!

Юрий посмотрел на вытаращенные глаза боярина и осознал, что крепко зашёл, прямо в выгребную яму – как сказал бы раньше при крайне неудачной сделке. Но деваться уже было некуда, нужно гнуть линию до конца, и он заговорил дальше:

– Галицкое княжество идёт по северным отрогам всего горного кряжа, что вдоль реки идёт. На востоке до Боровской слободы и Трехизбянского городка донских казаков, от Славянска где-то восемьдесят вёрст. На севере по Донцу до самой лавры Святогорской. На запад уже по Торцу граница владений идёт в «Диком поле» ещё вёрст на сорок от нас. Да на юг владения пойдут до самого Бахмута, где донская сторожа и солеварни – от Славянска это с сорок вёрст будет. И ещё вёрст тридцать на полдень от него, как раз кряжи и окончатся.

Да, бахмутский атаман Фролов со мною в походе был, когда тебя с караваном от татар отбили. Заедино мы с казаками здешними, они мою руку приняли и порешили вместе в делах быть.

Боярин Волынский задумался, причём серьёзно, уткнувшись взглядом в столешницу, взяв в руки кусок железной руды.

Юрий решил пустить в ход информацию, что ему поведали как в лавре, так и несчастная супруга боярина. Зловещие сведения – если они Ивана Петровича не заставят задуматься, то дальнейший разговор бесполезен. И опасен станет боярин – ибо нет на него надежды.

– Мы чужие в Московии, боярин. Совсем чужие. Род Волынских Щепа почти угас, Вороно-Волынские ещё сто лет назад вымерли. Те Волынские, что на Белгородчине и Рязанщине сейчас в нищете и захудалости живут, долго не протянут. Да и московские рода потихоньку угасают – не даёт Бог им деток, видимо в наказание, что Волынь покинули.

Так же как князья Острожские в Польше – сорок лет назад их горделивый княжеский род пресёкся. Только я один остался из прямого потомства короля Даниила Романовича! Пора настала нам прежнее княжество возрождать! Я так помыслил, боярин. Если есть одна Галиция на западе, то почему бы не быть другой, но уже на востоке, православной и вольной? Смотри, что от предков наших осталось!

Юрий достал из шкафчика золотой обруч с зубчиками, украшенный драгоценными каменьями. Алмазы и рубины сверкнули в лучах солнца, когда Галицкий положил реликвию на стол. Выглядело всё крайне внушительно для любого посвященного в тайну.

– Вот королевский венец князя Даниила Романовича, как сказано «короля Галиции и Людомерии». Эта надпись такая же на латыни вот на этом кресте, что от него в наследстве у меня.

Юрий достал из-под ворота рубашки рубиновый крест, снял его с шеи и положил рядом с короной. Затем достал золотой перстень и круглый серебряный печатный столбец:

– А это печати княжеские, такие как на грамотах, что ты смотрел. Вот всё моё наследие дедич и отчич!

Иван Петрович принялся рассматривать реликвии, внимательно и почтительно, не притрагиваясь руками. И поднял голову, в глазах блестели слёзы. Глухо произнёс:

– Не знал про то, князь Юрий Львович! Не ведал ни сном, ни духом. И что делать – я ведь три деревеньки в Поместном приказе получил недавно. Пожгла их татарва…

– А потому ты перед царем чист! Чтобы восстановить порушенное, тебе придётся христарадничать у богатых родственников в Москве, и не факт, что они тебе хоть немного денег дадут. Ведь вы для них «худородные», с которыми знаться невместно!

Возвращаться к пепелищу, тем более не