Изгой - Герман Иванович Романов

Задав сам себе вопрос, Юрий задумался. Нет, атак он не опасался: несколько сотен татар – не проблема, благо запорожцы бросили ложный обоз и в скачке опередили обманутых татар, влившись в караван.

Повозки уже перестроили огромным каре, внутри которого ехали казаки и шли усталые невольники, которых вовремя освободили. Стрельцы осуществляли внешнюю охрану, одиночными выстрелами держа татар на почтительном расстоянии.

«Одно плохо: медленно ползём. Если татары отправили за помощью, то придётся сбрасывать с возов отбитое добро, рассаживать невольников и уходить налегке. А этого делать совсем не хочется – зачем мне люди без имущества, да и казакам дуванить надо. Что придумать?!»

В голову дерзкая идея пришла неожиданно, когда порыв восточного ветра охладил разгорячённое дневным жаром лицо. Обдумав её, прикинув всевозможные варианты, Юрий отправился к донцам, что ехали впереди колонны. Увидев атамана, помахал ему рукою.

– Максим Исаич, татарва не отстанет, и за подкреплением наверняка гонцов уже отправили.

– Скорее так оно и есть, княже! – отозвался атаман с мрачным видом. А ещё бы ему не беспокоиться: размеры добычи уже прикинуты и поделены, лишаться доли для казака – что нож острый прямо в сердце воткнуть. Даже мысль о таком мучительна, как смерть.

– Степь сухая, ветер от восхода – нужно поджигать траву! Пал до Сивашей дойдёт и всё выжжет!

– Ногайцы сбегут, а невольники прорвутся, задохнутся и сгорят, – отозвался атаман, но его лицо стало живо проясняться, хмурость ушла.

И дело заспорилось – на всех возах стали спешно делать факелы, благо тряпок хватало. Да и лампадное масло со смолой нашли – крымчаки грабили всё подчистую, ничем не гнушались.

Прошёл всего час – и конные казаки ринулись в стороны. Запорожцы пошли вправо, а донцы влево – в руках всадники держали горящие факелы, которыми поджигали густую траву. «Людоловы» было дёрнулись скакать им навстречу, но живо сообразили, что запоздали – оранжевая полоска пламени быстро вытягивалась. Огонь пожирал сухую траву, чёрные столбы дыма поднимались в воздух, вытягиваясь в сплошную густую пелену, закрывая полосой степь.

Огонь безжалостно устремился на запад, пожирая всё на своём пути. И татары поскакали прочь в ужасе, надеясь на быстроту своих коней. Им сразу стало не до чужого добра: своё спасать нужно, вместе с жизнью…

Интерлюдия 2

Славянск, 19 августа 1676 года

– Овощ сей на диво питательный и полезный, боярин. Произрастает в Новом Свете, что Америкой именуют. В европейских странах известен давно. Я в Немецкой слободе весной купил, когда в Москве побывал, кхе… А картошка сия – овощ добрый, клубни в пищу идут. Если их нарезать да с салом обжарить на сковороде, да ещё яйца куриные добавить – то вкуснее блюда и не надо под горилку. Заморозки ему не страшны, хранится хорошо, и урожайность на диво большая у него. А горькая репа…

Лицо князя искривила недовольная гримаса – он даже отмахнулся рукою. Волынского такие слова удивили изрядно – репу на Руси ели повсеместно, от бояр до последних смердов. Тушили и варили, даже квас из неё делали, и в погребах зимой хорошо хранилась.

– Не, не надо её! Недаром говорят, что надоел, хуже пареной репы! Ты как картошки отведаешь, так сразу поймёшь, что к чему. Негусто получилось, мелочи совсем немного собрали – вот её зараз мы и съедим. А большая семенами на посадку весной пойдёт…

Вот уже неделю как Иван Петрович Волынский находился в Славянске, обширном и хорошо укреплённом городе, что неожиданно появился за Северским Донцом на территории, которая была закреплена, как боярин хорошо знал, за войском Запорожским Низовым.

Именно числилась за казаками, а на самом деле являлась пустынной – переселенцы и беглецы сторонились её, как бесы ладана. Здесь проходил злосчастный и проклятый людьми Кальмиусский шлях, или «сакма». Через который татарские орды периодически вторгались на русские земли раз, а то и дважды, если не трижды за лето, заходя довольно глубоко за рубежи сторожевых застав и минуя засеки.

Все три захудалые деревеньки Ивана Петровича на Белгородчине, отведённые ему дьяками Поместного приказа за царскую службу, находились на печально известном Изюмском шляхе, по которому степные орды чаще всего ходили в свои грабительские набеги.

Крымчаки появились совершенно неожиданно, рано утром. Проспали слобожанские казаки грабительский набег, не отправили вестников, а другие поплатились за их беспечность. Мало кто успел из крепостных убежать в лес, а за оружие схватилось ещё меньше – воинственный дух люди потеряли, придавленные нуждой, барщиной и податями.

Трёх мужиков, взявшихся за топоры, истыкали стрелами. «Боевого холопа» Митьку смяли конями, когда он пытался закрыть ворота. Может быть, потому парень и живым остался, хотя попал в неволю. Сам Иван Петрович успел выхватить саблю из ножен, вот только обезоружили его ударом копья и оглушили до беспамятства.

Взяли в плен со всей семьёй – женой и дочерью – надеясь получить богатый выкуп. Вот только Иван Петрович не из той ветви рода Волынских, что приказами заведовали, боярскими шапками награждались, окольничими и стольниками при царском дворе служили. Богатые московские дворяне и жильцы, для них белгородские дворяне «худородными» всегда считались, с которыми и знаться зазорно.

Так что очнулся Иван Петрович на телеге, что везла его уже рабом в Крым, и затосковал. Жена Евдокия сидела рядом, безучастно смотря на мужа и ничего не видя пустыми глазами. Он только заскрежетал зубами, моментально осознав по разорванной одежде и опухшему до синевы лицу, что её избили страшно и изнасиловали. Дочка только тихонько плакала, цепляясь тонкой ручкой за беспомощного отца и безучастную ко всему мать, да скулила щеночком от страха, когда к телеге приближались веселящиеся крымчаки, скалящие гнилые зубы.

Но что он мог сделать, если рвало его всю дорогу? Боярин не мог даже двинуть опухшей ногой, чуть не крича во весь голос от нестерпимой боли, и часто впадал в забытьё.

Очнулся от пищальной стрельбы, вскинулся тут же на телеге – надежда на скорое освобождение придала ему сил. И рассмотрел стрельцов в зелёных кафтанах, примерно полтораста бедовых головушек, на которых накатывала большая татарская лава.

Огорчился, застонав: сейчас служивых закидают стрелами с двухсот шагов, а те из пищалей дробом просто не добьют, а пулями далековато – с десяток крымчаков, может, на удачу, и подстрелят, но не больше. И бердышей ни у кого нет, так что даже отбиться не смогут – спеленают арканами уцелевших, и добавится новых невольников.

Однако всё