Изгой - Герман Иванович Романов

торгуясь – брали сразу, вырывая из рук, и дворяне, и калмыки. Да и бил такой лук далеко, почти как коническая пуля. Вот только редок он у нищих ногаев чрезвычайно из-за своей дороговизны. Ведь не крымские татары, что на перекупке рабов сколачивали большие состояния.

Между тем ситуация для степных разбойников резко ухудшилась – с востока и юга стали приближаться клубы пыли. Юрий поначалу мысленно пожалел, что ринулся к каравану пешим строем, и хотел было отдать команду перестроиться из колонны в каре. Однако татары первыми разглядели во всадниках разъярённых запорожских и донских казаков. Будучи атакованными с трёх сторон, понеся у реки жестокие потери от ружейного огня, у «людоловов» не выдержали нервы – рассыпаясь по степи, они бросились в паническое бегство, настигаемые преследователями.

Везде происходили конные сшибки, но перевес в силах был на стороне казаков – степняков безжалостно истребляли. А Юрий вздохнул с нескрываемым облегчением – заполученный богатейший трофей целиком достался ему, и делить ни с кем не придётся. Ибо принятая в степи казачья традиция гласила: то, что в бою взято, то свято!

Юрий цепким взглядом рассматривал длинную вереницу возов, повозок и телег, нагруженных грудами награбленного добра, и привязанной к ним скотиной. На освобождённых от неволи людей Галицкий не обращал внимания, а мысленно прикидывал, как этим всем разумно распорядиться. Останавливая порой взгляд на больших чугунных котлах и двух небольших орудийных стволах – не помогли чумакам защитить солеварни московские большие пищали, а так именовали здесь эти пушки. И громко приказал, чтоб все освобождённые полоняники услышали его команду:

– Обоз гнать за реку. Полон может идти по домам!

– Как же так, благодетель?! Там добро наше навалено?!

– Имущество ваше уже татарское было, когда мы его отбили! А вы его не уберегли, не защитили, – отрезал Юрий поползновения чумака с вислыми усами, что растерянно на него взирал. – Так что не хрен тут вопить! Что-то вы на татар и ногаев не роптали, покорно шли за ними на верёвках, как бараны. Если бы не мы, то через месяц вами торговали на невольничьих рынках Бахчисарая и Гезлёва. Так что судьбу благодарите, что мы вас отбили! Добро ещё раз получите, раз живы остались и домой вернётесь. Оно дело наживное!

– Кормилец! Мужа убили, меня с детками в полон взяли, – закричала женщина, обнимая двух ребятишек, близнецов лет пяти от роду. – Как мы выживем, коли наше добро ты себе взял?!

– Я на саблю татарскую добычу взял, мои стрельцы кровь проливали, некоторые живота своего лишились – а у них тоже и семьи, и детки, – Галицкий ожесточился сердцем. Ещё полгода тому назад он бы заплакал рядом с этой несчастной и сам бы её наделил из собственного кармана. Но, пройдя круги ада, рабства и московской дыбы, Юрий уже иначе смотрел на этот жестокий мир со своими правилами.

Какой на хрен гуманизм, когда все его воспринимают за слабость и радуются, что «развели» на жалость лоха! О своих людях надо заботиться в первую очередь, а другим пусть Бог подаст от своих щедрот!

– Все, кто пожелает, может мне присягнуть немедля! Тогда каждого под свою защиту возьму, и неволя вам будет не страшна. Я князь Юрий Торецкий, из рода Галицких – у меня все люди вольные. А вы сами по себе жили, поминок на защиту никому не платили, так что на себя пеняйте да на свою жадность! Ишь чего захотели – на чужом горбу в рай въехать! Чтоб другие за ваше добро умирали! А хрен вам в зубы! Вот татары и посланы были в наказание, и будут ещё приходить раз за разом – не отобьётесь, все на арканах в Крым пойдёте невольниками!

Юрий яростно закричал, вооружённые стрельцы скалили зубы – освобождённых чумаков и селян они за своих не считали. А перспектива возможной, да что там – уже неизбежной угрозы рабства моментально переломила настроение селян. Все осознали, что никто от набегов их защищать не станет, так что вольная жизнь закончилась в одночасье. И выбора нет – просить защиты либо у донских казаков, но уже не имея имущества, либо у князя, с надеждой, что потерянное добро вернут. Так что больше полусотни человек приняли второе решение, закричав:

– Дозволь к тебе прислониться, княже!

– Бери нас под защиту!

– Верно служить будем, князь Юрий!

«Вот и ладненько, метод кнута и пряника сработал, людишек мне удалось „отжать”. Теперь надо чумаков под „крышу” подставить, чтоб впредь доходами от соляного промысла делились, – усмехнулся про себя Юрий. – Всё они поняли, вон у их старшего глаза поскучнели разом. А что ты хотел, милый, бизнес крутить и долю не отстёгивать?! Так не бывает!»

– Княже, верни хоть возы, нам соль везти нужно!

– Видишь за речкой пригорок? Замыслил я там земляной редут возвести и людишек поселить. Лопаты дам, харчем обеспечу и принимайтесь копать – силушкой вас наделили, за неделю управитесь! А там отдам возы, но пустые. Впрочем, кониной и кормом вперёд вас всех обеспечу на недельку-другую. Принимаешь условия?

– А куда деваться, княже, мы в твоей воле!

Старшина пожал плечами и так хитро взглянул на Галицкого, что тот понял – «крышу» с его стороны приняли, и пора обговорить свою долю прибыли в соляном «бизнесе».

Глава 8

– Княже, твои фузеи шибко нужны! Что хочешь за них отдадим, или мену какую давай устроим?!

– Хорошие ружья, Максим Исаич, кто спорит – мне они самому нравятся, – Юрий усмехнулся, глядя на прищуренные глаза бахмутского атамана Фролова. Хитрющий казак лет сорока, всё поглядывал на ружья торецких стрельцов, и уже в который раз приступал так с подходцем.

– Сподручно с такими с татарами биться, урон им большой наносишь, а потерь почти и нет, княже.

– Так ружей нужно таких не десятки, а сотни – под залпами ни одна конница не устоит: что татарская, что ляшские «крылатые гусары». А чтобы с успехом сражаться с любым противником, стрельцов нужно учить долго и тщательно. Я много бочонков пороха извёл, но стрелять своих людей выучил – сам видишь, с каким успехом сражаемся!

Юрий старательно избегал разговора, видя, каким ужом крутится бахмутский атаман, который шесть лет тому назад, по проверенным слухам, отчаянно «гулеванил» по Волге в одном из отрядов Стеньки Разина. Отчего Фролов всегда открещивался, ссылаясь на то, что в Бахмутскую сторожу пришёл как раз во время бунта. Да оно и понятно: кому нужен сыск на свою голову по таким делам, где плахой крепко попахивает.

– Так и мы выучимся,